— Да, — сказала она еле слышно, — я буду отвечать на вопросы. Я постараюсь рассказать все, что вас интересует.
— Это замечательно, Зинаида Гавриловна. Поверьте, я совершенно искренне сочувствую вам. К сожалению, потеря вами супруга связана, по нашим сведениям, с нарушением им и другими, причастными к делу лицами, правопорядка.
— Спрашивайте, — прошептала Зинаида Гавриловна.
— Когда вы в последний раз разговаривали с мужем?
— Ночью, накануне его смерти.
— Где это происходило?
— Недалеко от станции Барыбино.
— Где именно, не припомните?
— Дачный поселок «Липовая аллея». В клубе «Золотая лилия». Так называется филиал феминистского клуба, хотя на самом деле…
— Как вы там оказались? — Спрашивая, Сидорин старался точно запоминать показания Слепаковой и тут же сопоставлял в уме с тем, что ему было уже известно по данному происшествию. И по факту самого этого клуба, требующего отдельного расследования.
— Я работала, играла на синтезаторе. Аккомпанировала выступлениям артисток, — все более четко отвечала Слепакова, и ее взгляд постепенно становился осмысленным и определенным.
— Вы играли одна?
— Нет, еще играли две девушки. Саксофонистка Таня Бештлам. Она негритянка. То есть отец у нее африканец. И ударник Шура Козырева.
— Какого рода представление происходило в этом… мм… феминистском обществе?
— В клубе «Золотая лилия». А представление эстрадное, типа варьете… Танцы и всякие мимические действия… довольно неприличные. Вроде стриптиза. Хотя мужчин в зале нет. Но девушки часто выступают совсем раздетые.
— Понятно, — сказал Сидорин, занося в записную книжку фамилии коллег Слепаковой. — И как же вы оказались в таком… ну, скажем, необычном заведении?
— Меня направила наша дежурная по подъезду Антонина Кулькова. Я не хотела, она меня… Она настояла, и мне пришлось согласиться.
— Почему дежурная по подъезду, в котором вы проживали с мужем, имеет на вас такое влияние? С чем это связано? Вы ей что-то должны? Она имеет на вас компромат?
Слепакова беспокойно задвигалась под одеялом, на щеках сквозь серую с синюшным оттенком кожу проступили розоватые пятна, сделавшие ее болезненный вид еще более жалким. Она провела языком по восковым губам и закрыла глаза. Сидорин испугался, что больная снова заплачет. Обстановка усложнится, расспросы придется прекратить.
— Не волнуйтесь, — торопливо проговорил капитан, дотрагиваясь до ее руки. — Если вам слишком тяжело вспоминать эти обстоятельства, можно вернуться к ним в другой раз.
— Я знаю, меня будут допрашивать еще много и подробно, а я…
— Это не допрос, Зинаида Гавриловна. — Сидорин изобразил подобие улыбки на своей усталой физиономии. — Ни в коем случае не нужно так думать. Мы просто беседуем, уточняем с вами некоторые, к сожалению, неприятные события. Я в роли спрашивающего, а вы отвечающей… Однако можете отвечать только на те вопросы, которые считаете для себя удобными.
— Нет, я скажу все, что знаю. — Голос Зинаиды Гавриловны стал тверже, а глаза обратились к Сидорину с чуть заметным выражением решимости. — Консьержка Антонина Кулькова давно начала враждебные действия против меня и против моего… покойного Севы… моего мужа Всеволода Васильевича, который сначала ни в чем не был виноват…
— Прошу вас говорить спокойнее. Это и в моих, и в ваших интересах. Чем точнее и откровеннее вы будете, тем больше надежды установить причины случившегося с вашим мужем.
— Севу уже не вернешь, — скорбно прошептала больная, и опытный опер Сидорин еще раз ощутил: для Слепаковой потеря мужа — это трагедия, потеря действительно дорогого и любимого человека. «Везет некоторым», — подумал капитан, имея в виду не судьбу, а отношения, бывшие между Слепаковыми.
— Да, вернуть вашего мужа невозможно. Наша задача выявить, разоблачить и наказать виновных. Наказывать будет, конечно, суд. А мы должны представить следствию факты совершенных преступлений. Я слушаю, Зинаида Гавриловна.
— Когда у нашего соседа этажом ниже, Хлупина, умерла собака…
— Вообще-то по-русски говорится «сдохла», — заметил Сидорин. — Умирает, между прочим, только человек…
— Консьержка Кулькова сумела убедить Хлупина, что его собаку отравил мой муж.
— Почему вы так считаете?
— Мне сказала одна знакомая во дворе, что Кулькова всем об этом болтала. А другим соседям говорила наоборот, будто сам Хлупин это распространяет. Ей зачем-то нужно было натравить Хлупина на Всеволода Васильевича. А мужа — на Хлупина. И вот тут она использовала меня. Я поступила неосторожно, поверив этой дрянной старухе. Она сказала: надо зайти к Хлупину и уверить его, что Всеволод Васильевич его бассета…