— Маслаченко слушает.
— Это беспокоит бывшая сотрудница Всеволода Васильевича Слепакова. Покойного… — Она остановилась, очевидно, обдумывая последующие фразы.
— Да, вас слушают, — нетерпеливо сказал Маслаченко.
— В ночь, перед тем как… перед самоубийством я возила Всеволода Васильевича в Барыбино, на своей машине… — Она опять остановилась и вздохнула.
— Да, да, я вас внимательно слушаю.
— Там с ним… я вам потом расскажу подробно.
— Вы можете приехать в управление милиции в Строгино? Знаете, где это?
— Я знаю. Но сын не разрешает мне ехать.
— Почему? — невольно рассердившись, спросил капитан.
— Он опасается, что меня выследят люди из Барыбино, из феминистского клуба.
— Почему он так считает?
— Когда мы ехали после похорон Всеволода Васильевича, нас преследовали неизвестные на сером «Шевроле». Сыну с трудом удалось оторваться и… Мы от них еле избавились.
— Вы думаете, что злоумышленники организуют постоянный пост наблюдения, чтобы вас похитить?
— Сын за меня боится.
— Хорошо. Где бы вы могли со мной встретиться?
— Завтра, часов в пять, около метро «Чертановская». Или, если вас устроит, приезжайте прямо к нам на квартиру. Моя фамилия Ряузова. Нина Филипповна Ряузова. Запишите, пожалуйста, адрес.
Попрощавшись с Ряузовой, Маслаченко собрался закончить отчет по поводу убийства бездомной Гули Кармановой. Следовало затем составить свое мнение относительно рыбного магазина Агабабова и спихнуть все это в отдел, занимающийся непосредственно ограблениями.
Задрынькал внутренний телефон. В трубке прозвучал взволнованный голос майора Полимеева:
— Андрей, быстро ко мне.
Понимая, что случилась крупная неприятность, Маслаченко заторопился и уже три минуты спустя входил в кабинет начальника. Там уже расхаживал вдоль стены Сидорин с особенно раздраженным выражением на усталой физиономии.
— Ах, стерва блатная! Я сразу почувствовал тогда еще, в Склифе, когда она от Слепаковой меня оттерла и выперла из палаты… — каким-то рычащим голосом высказывался взбешенный Сидорин. — Опытным операм надо давать право: почуял что-то серьезное, в наручники и на допрос. К трубе прицепил и по почкам гладкой доской, чтобы синяков не осталось… — вдруг капитан посмотрел ледяным взглядом куда-то в сторону.
— Хватит болтать, Сидорин! — гаркнул хмурый Полимеев. — Прекрати истерику!
— А что, я не прав? Взять бы вчера по интуиции эту сестру милосердия, и Слепакова бы сейчас показания ценные выкладывала… И Сашка бы не валялся с проломанной головой…
— Что с Рытьковым? — испугавшись, спросил Маслаченко; он начинал догадываться, отчего все находившиеся в кабинете начальника взвинчены. — Жив?
Всунувшись в дверь, дежурный по управлению старлей Блазнин подобострастно спросил:
— Разрешите, товарищ майор?
— Жив, — мрачно сказал Сидорин.
— Да что теперь-то… — Не отвечая Блазнину, Полимеев достал нервным движением сигарету, щелкнул зажигалкой, пустил струей дым. — Рытькова нашли на квартире Сабло без сознания, с разбитым затылком, в его же браслетах… Вот что значит расхлябанность, несоблюдение правил при задержании… Вот что происходит при глупой, понимаешь ли, самоуверенности… Ах, к девушке поехал! Полюбезничать, поговорить, пошутить… Как это? А? Это оперативная работа! И почему он поехал один? Что за детский сад?
— Вы сами послали Рытькова, товарищ майор, — смущенно сказал Маслаченко и отвел глаза.
Сидорин злобно ухмыльнулся.
— Ну и что, что я послал… — хмыкнул Полимеев. — Сами-то понимать должны! А разве Рытьков не знал: за медсестрой Сабло предположительно убийство Слепаковой? И — ничего, никакой осторожности.
— Я ему, товарищ майор, при выходе говорю: «Взял «макарова», Шурик?» А он мне: «Там другое дело, не понадобится…» Вот тебе и другое дело. — Блазнин крутил головой, показывая особую свою озабоченность в присутствии начальства.
— Ну?! — продолжал возмущаться Полимеев. — Поехал как на свидание, а там, наверно, еще прятался какой-нибудь громила… Ишь, расслабился перед красоткой… Вот и получил! А ты почему с поста ушел? Давай на свое место! Специалисты оперативного розыска… Офицеры…
— Вместо меня Гороховский с Минаковым, — оправдывался Блазнин, еще раз, сочувствуя, вздохнул и ушел в свою стеклянную будку.
— Ты был в прокуратуре? — повернулся к Маслаченко расстроенный Полимеев.
— Так точно. Взял санкцию на проведение медицинского расследования действий, совершенных Юлией Сабло. Отвез в Склиф главврачу.