— Эх, мать честная! — воскликнул задерганный начальством Полимеев. — Что будем делать? Думайте, высказывайте ваши соображения.
Сидорин стукнул кулаком по столу.
— Да чего думать, Владимир Степанович! — взревел он. — Галю снимаем с задания, а сами договариваемся с ребятами из борьбы с наркотой и берем всех: и «Аргентинские танцы», и «Лилию» в один день. Хватит с ними миндальничать! В наручники и за решетку — шикарное дело будет. А при сопротивлении этих гадов, продажных бывших ментов — лупцуем на поражение…
— Стой, Сидорин! Ну, что ты взвился! — тоже закричал Полимеев, хватаясь за голову. — Какие у нас основания? Что мы можем им предъявить?
— Предъявлять будем потом. Сначала надо брать и выбивать чистосердечное признание.
— Что ты несешь, Валера! Ведь, тронешь бездоказательно кого-нибудь, вой подымется на весь мир. Тем более «Золотая лилия» формально является филиалом международной феминистской организации. Так сказать, борется за права женщин.
— Вот мы и представим суду доказательства, как они борются за права женщин в голом виде… — Сидорин ощерился и показал руками воображаемые очертания чего-то постыдного.
— По теперешним законам нельзя ущемлять права сексуальных меньшинств, если только нет садизма, насилия и вовлечения в секс несовершеннолетних. А это установить почти невозможно, — спокойно заговорил Маслаченко. — Но у нас есть одно основание: транспортировка и оборот наркотиков.
— Вот! — торжествующе поднял указательный палец майор Полимеев. — Единственное основание. А этим занимается Комитет по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Это их прямая работа. Если нет убийств, мы здесь ни при чем.
— Тогда договариваемся с комитетскими. Позвоните подполковнику Харитонову, Владимир Степанович. Вы же его хорошо знаете. Мы разработаем операцию и сами примем участие, а им вся слава, — быстро говорил Сидорин. — Андрей, когда Галя снова поедет в «Лилию»?
— Послезавтра. — Маслаченко достал записную книжку из кармана модного пиджака, по поводу которого ему тайно завидовал Сидорин. — Завтра Галя играет на аргентинских танцах и, как ей приказано, оставляет аккордеон на ночь. В аккордеон загружают граммов триста героина и кокаина…
— Ну да! — обрадовался Сидорин. — В комитетской лаборатории лично вычислил майор Голомбаго-Тисман.
— Когда? — усомнился Полимеев. — А помню, конечно. Вы с Рытьковым возили туда аккордеон Слепаковой.
— Послезавтра Галя приходит к пяти часам в салон. Охранник Пигачев вручает ей затоваренный аккордеон, который она должна отвезти в «Лилию», — продолжил Маслаченко.
— Тут мы с комитетскими врываемся, берем охранника и прочих с поличным… — подхватил Сидорин, возбужденно раздувая ноздри.
— А Галя? — на секунду задумался Полимеев. — А Галю тоже берем на глазах у всех. Для видимости… На всякий случай…
— Отлично, товарищ майор. — Маслаченко записал что-то у себя в книжке. — Хорошо бы задержанных увезти на разных машинах. Охранника в камеру под строгий надзор. Может быть, будет их руководительница… тогда ее тоже…
— Да она заявит, что ничего не знала, — качая головой, опять засомневался Полимеев. — Нет, ее нельзя.
— Тогда заведующая… или… как ее… художественная директриса и руководительница тут же даст знать в «Лилию». Да пусть посидит одни сутки, Владимир Степанович. Потом извинимся. Скажем: случилось недоразумение…
— А меня на ковер к генералу? — обозлился Полимеев.
— Да отвечать-то будут комитетские, я с ними это улажу, — поддержал Маслаченко преисполненный сыскной агрессией Сидорин. — Вы звоните Харитонову в комитет и договаривайтесь. Самое главное — заварить кашу. Кто-то говорил… по-моему, Наполеон… Надо, мол, ввязаться в драку, а дальше сражение подскажет.
— Нам такое не годится, — возразил Полимеев. — Мы должны заранее разобрать каждую деталь, все предусмотреть, раскопать, проверить. Мы не армия, мы разведка. Причем тайная разведка. И не среди официальных врагов, а среди своих граждан.
— Еще придумать бы, как дверь в Салоне аргентинских танцев открыть. Галя позвонит, ее впустят в подъезд. Дверь закроют. Через пять минут по плану врываемся мы с комитетскими. А как это сделать? Кто нам откроет? — Маслаченко пригорюнился, соображая, как организовать вторжение в салон.
— Есть у меня один гений по вскрытию дверей. Сейчас попробую ему позвонить. — Майор Полимеев перебрал у себя в выдвижном ящике стола кипу разномерных листков и картонок, наконец нашел нужную карточку. — Вот он, драгоценный Андриянчиков Аполлинарий Кузьмич. Я его в свое время дважды сажал за проникновение в конторы и вскрытие сейфов. Последний раз выйдя из зоны, он завязал, как ни странно. Работает во вспомогательной фирме при МЧС. Его бы не приняли как судимого, но вынуждены были. Дарование, скажу я вам, редкостное. Уникальное.