— Вас пока не обвиняют. Но подумайте сами: труп, попытка вооруженного сопротивления, наркотики в таком количестве…
— Требовать, чтобы я отвечала за всех, просто странно.
— Повторяю, вы ответственны за нарушение правопорядка в вашем учреждении, и я вынужден вас задержать до выяснения обстоятельств дела. Ваши наемные труженики будут проверены, обысканы, расспрошены и… или задержаны, или отпущены под подписку о невыезде на нужный следствию срок.
— В таком случае я буду отвечать на вопросы только при адвокате, — возмущенно и даже гневно произнесла Илляшевская и отвернулась с выражением отвращения на лице.
— Это ваше конституционное право, Марина Петровна.
Полковник совсем разнежился от сугубой предупредительности по отношению к задерживаемой директрисе, глаза его излучали почти ласку.
— Можете переодеться в присутствии сотрудницы уголовного розыска, взять необходимые вещи, исключая мобильный телефон и спиртные напитки.
Когда директрису увели, Коломийцев в сопровождении своих подчиненных, а также Полимеева, Сидорина и Маслаченко вышел в вестибюль. Там стояли двое местных полицейских с автоматами и собакой. Кучка уже переодевшихся девушек шепталась, обращая взгляды на появившихся из кабинета оперов.
— Вот что, гражданки, — заговорил полковник, — вы должны знать, что в здании обнаружены наркотики. Пока ответственность за их хранение ложится на директрису Илляшевскую. Но обыск продолжится. Ваши показания понадобятся следствию. Поэтому вы оставите паспортные данные и телефоны нашему сотруднику. Капитан Лавренюк (вперед шагнул молодой опер в очках, в кожаной куртке) возьмет у вас эти данные.
— Какой симпампунчик! — произнесла нарочито кокетливо поющая шатеночка.
Остальные художественные кадры Илляшевской недовольно зароптали:
— А может быть, нам срочно выехать надо будет. На гастроли. На Кипр, в Анталию или… на Андаманские острова?.. Че мы должны ни за что тут торчать!
— Один вопрос, — продолжал полковник. — Чей аккордеон?
— Мой, — пискнула еле слышно Галя Михайлова и всхлипнула.
— Вы знали, что в нем были упакованы наркотические средства: героин и кокаин? Ваша фамилия?
— Не знала, — ответила Галя и стала тереть глаза концом вязаного шарфика. — Фамилия Михайлова.
— Интересно, — усомнился полковник, почему-то весело посмотрев на «игральную» девку. — Вы же играете на синтезаторе. Зачем же тащить в такую даль ненужный аккордеон?
— Все она знала, — ехидно вмешалась шатеночка с детским личиком.
— Заткнись! — заорала Таня Бештлам, бешено вылупив глаза на ябедницу, и замахнулась саксофоном в футляре. — Я тебя убью, мерзавка паскудная!
— Вот, товарищ начальник, — обидчиво заныла певичка и нашмыгала на невинные глазки слезы. — Приедут к нам черт-те откуда и вот так на нас кричат.
— Вы гражданка России? — спросил Коломийцев негритянку, приподняв брови.
— России, — ворчливо подтвердила Таня. — У меня мать русская, из Тамбова. Я родилась в Москве, живу в Красногорске. Документы в порядке.
— А где отец? — не без юмора поинтересовался майор Полимеев, выражением лица показав, как ловко он подыграл Коломийцеву.
— Отец в Африке, в джунглях скрылся. Мы тут, которые музыканты, наркоту не употребляем. Только водку и виски.
— Тогда мы вас пока отпустим, — так же весело сказал Коломийцев. — Но Михайлову задержим до выяснения, каким образом героин и кокаин попадали в ее аккордеон. Майор Полимеев, обеспечьте задержание Михайловой.
— Пойдемте. — Повинуясь жесту Полимеева, Маслаченко взял Галю под руку.
— Я не знала, я не виновата… — Слабенько вырываясь, Галя исчезла вместе с опером за дверями.
Девушки выстроились в очередь к капитану Лавренюку, который приготовился брать у них подписку о невыезде. Коломийцев отправился следом за местными и строгинскими операми.
Наперерез ему бросилась Люба с белым лицом и горящими отчаянием черными глазами.
— Товарищ полковник, разрешите сделать чистосердечное признание! — воскликнула Люба. — Это мои наркотики. Мне их привозила Михайлова. Я спрятала в чулане аккордеон. И пакет мой. Я администратор, Кокова Любовь Сергеевна, во всем сознаюсь.