— Как хотите, — неприязненным тоном проговорил полковник.
— Ничего, я уже оправдана и свободна. — Прищурив мерцающие глаза, Илляшевская внимательно провожала взглядом торопливо уходившую девушку. — И все-таки я думаю, что мы еще встретимся вне служебной обстановки.
Старший лейтенант спустилась этажом ниже. Вошла в одну из комнат, где находился капитан Сидорин. При виде девушки, к которой был неравнодушен, его усталое лицо с тяжелым очертанием челюстей и раздраженным выражением потеплело. Сегодня подчеркнул новым пуловером разворот сильных плеч, контрастирующих с его сухопарой стройностью. Галя слышала, что в молодые годы Сидорин слыл хорошим боксером. Говорили, будто еще лет десять назад он выступал на динамовских соревнованиях и завоевывал призовые места.
— Ты что такая расстроенная, Галя? — Сидорин дружески прикоснулся жилистой кистью к ее тонкому предплечью.
— Столкнулась сейчас с одной… непотопляемой хищницей.
— С кем это?
— С Илляшевской. Шуба на ней из соболя, аж до пяток. На шапке жемчуга. Холеная, довольная, наглая. Видно, выкрутилась стопроцентно и снова продолжит свою творческую деятельность. Вышла из приемной Ипатова с «муровским» полковником. Тем самым.
— Ходят слухи, за Илляшевскую вступилась международная женская организация. Прискакал знаменитый адвокат, разорался. Ну, в общем, следователь городской прокуратуры не нашел доказательств участия Илляшевской в обороте наркотиков. А что относится к ее шоу… то есть по поводу голых плясуний и полуголого оркестра… ограничились морально-воспитательными разговорами. Мне ребята с Петровки говорили по телефону. Она там в ответ на упреки и всякие патриотические лозунги прямо-таки ржала.
— Знает про бессилие в этом вопросе полиции. — Михайлова печально возвела к потолку глаза, обведенные каймой темных ресниц. — Взять бы ее с поличным… Не ускользнула бы от суда.
— Конечно, тюрьма по ней плачет. А ничего не сделаешь! За руку не схвачен, не вор. Такие времена. Она небось не меньший авторитет в своей сфере, чем какой-нибудь Япончик в своей. Теперь будет осторожничать. Каждого из своего персонала вдоль и поперек проверит. — Сидорин достал пачку дешевых сигарет. — А делишки-то… Вот, например, задача алгебраическая: кто убрал главного Маринкиного охранника Екумовича? Ей-ей, чудеса в решете! «Глухарь» абсолютный. Ладно, Галочка, не переживай. Конечно, Екумович был твоим мужем, все-таки неприятно. Надо ему было влезть в охрану к самой Илляшевской…
— Дайте мне тоже покурить, Валерий Фомич, — внезапно попросила Галя, побледнев и нервно облизнув губы, будто они у нее высохли.
— Я как узнал, что ты можешь сгореть, прямо извелся. Если что-нибудь, я эту «Лилию» взорвал бы к черту со всеми обитателями, клянусь!
— Почему, Валерий Фомич, вы так разволновались из-за меня? — спросила Галя, преодолевая дурноту, и сделала для капитана опасное движение бледно-голубыми глазами. Отчего капитан и вовсе растаял.
— Ты наша молодая сотрудница, внедренная в уголовную трясину, — начал Сидорин будто в оправдание своего энтузиазма. — Такая славная, умная, красивая девочка… И чтобы эти гады с тобой что-то сделали… Да я примчался бы с краю света, я жизни своей не пожалел бы…
— Зачем вы так говорите, Валерий Фомич? — вздохнула Галя Михайлова, поверив жарким заверениям немолодого капитана, бесстрашного подвижника оперативной работы.
— Ну, понимаешь, Галя… — Сидорин покашлял, выкинул почему-то в форточку сигарету и нахмурился до крайней степени полицейской угрюмости. Открывать лирические тайны души было нелегко даже такому заслуженному борцу с преступностью. Сидорин смотрел на нежное личико старшего лейтенанта почти отечески заботливо и добросердечно. — Эх, стар я для тебя… Да еще озверел от такой работы… Но уж очень ты мне нравишься, милая Галочка… Хотя и неприлично в мои годы, однако влюблен я в тебя жестоко, вот так-то… А теперь вопрос: что ты ответишь на мое признание?
У Гали задрожали ресницы. По-деревенски всплеснув руками, как делала это ее бабушка Глафира Ефремовна, она отстранилась от слишком приблизившегося Сидорина, по ее бледноватому личику скользнуло не то изумление, не то жалость. Не исключалось и естественное женское торжество.
— Дайте мне время, Валерий Фомич, — серьезно сказала Галя, вздыхая. — Я буду советоваться с мамой. Посоветуюсь и тогда скажу вам.
— А надежду позволяется мне иметь?
— Вполне, товарищ капитан.
— Запиши номер моего мобильника. Если тебе вдруг захочется ответить на мой вопрос, сразу звони. В любое время дня и ночи.