— О чем речь, Валера! — скорчил морщинистую физиономию хозяин антиквариата. — Раз договорились, все шито-крыто. Мне этот Макар вот где, клянусь… — Он постукал ребром ладони себе по шее. — Нашей корпорации Макар что кость поперек горла. Портит нам отрегулированные, нормальные отношения с властями. Пришла пора действовать. Начинать с «Золотой лилии»? Начнем с нее. Наши интересы в России, дорогой мой, а не… в третьих странах. И эта наглая дылда Маринка Илляшевская… Хватит!
— Вот я и говорю, — повеселел угрюмый Сидорин, — у меня к ней тоже… претензии…
— Но у Маринки кто-то есть в МУРе, учти, — сказал Самсон Галактионович.
— Учли. Того, кто ее вытаскивал, вчера арестовали за «крышевание» ряда развлекательных объектов. И за «общак» с наркодилерами. Не выкрутится.
— Ага! Вовремя, хорошо… А молодой человек справится?
— Должен. — Майор Сидорин хлопнул Дмитрия по плечу. — У него во всем этом тоже есть свой интерес. Да и школа хорошая.
— Сколько ему? — спросил лысый майора, словно Дмитрий сам не мог ответить на этот вопрос.
— Двадцать, — холодно констатировал Сидорин. — Ничего, сойдет. Парень способный.
— Ладно, начинайте. Я свое дело сделаю четко, как в аптеке.
— Мы поехали, Самсон Галактионович.
По рекомендации одного из охранников Илляшевская решила взять еще стража, молодого, рослого, плечистого парня с приятным мужественным лицом. Проверила паспорт, поговорила о новом кадре по мобильному телефону. С кем — непонятно. Но полученными сведениями казалась удовлетворенной.
— Где служил? — спросила рослого парня Марина Петровна.
— В горячих точках.
— Род войск?
— Спецназ.
— Леля, выдай ему камуфляжную форму, — приказала директриса шатеночке с детским личиком, бывшей певичке в ночном шоу, а теперь администратору «Золотой лилии», работавшей вместо Любы Коковой.
Шатеночка поморгала невинными глазками, покивала. Но лишь Марина Петровна отвернулась, жадно зыркнула на вновь принятого и поджала ротик, с трудом удерживая распутную ухмылку. Тут же Илляшевская сказала Дмитрию Ряузову:
— С девушками не крутить. Никакого общения. Свои дела устраивай в другом месте.
— Понял.
— Григорий (она указала на рекомендовавшего охранника) разъяснит по поводу средств защиты. Получишь помповое ружье. Боевое оружие есть? Только правду.
— Есть.
— Сюда пока не приноси. Я скажу, если понадобится. Завтра выходишь к девяти утра. Через два дня на третий — в ночь.
Дмитрий Ряузов дисциплинированно приходил на службу, вовремя уходил. Всегда чисто выбритый, вежливый и спокойный. С остальными охранниками не матерился, водку не пил. На служащих женщин и артисток, иногда сталкиваясь случайно, старался не обращать внимания. Да и как будто не на кого было заглядываться. Размалеванные, фальшивые; глаза у всех холодные, жадные, равнодушные. Впрочем, сложены многие девушки были великолепно. По роду службы видел их редко, издалека.
Как-то, сойдя с крыльца, Дмитрий мрачно подумал: «Ввязался в историю с этими проходимками, извращенками, ментами, какой-то криминальной корпорацией. Противно, конечно. Однако раз уж решился на это, чтобы наказать обидчиков отца, значит, добьюсь своего». «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…» — послышалось Дмитрию в звуках ветра известное всякому русскому человеку изречение. Он не знал о том, что Всеволода Васильевича Слепакова в последний период его взбаламученной жизни преследовали странные рифмованные позывные, тоже взятые из стихов великого поэта, но как-то выморочно и иронично отобранные его расстроенной психикой.
В этот момент во двор спустилась Илляшевская в шикарном тулупе с воротником из чернобурой лисы, в обтягивающих стройные ноги рейтузах и сапогах до колен. На черных волосах вишневый берет с брошью, на руках того же цвета замшевые перчатки. Увидев, как бы случайно, Дмитрия, Марина Петровна кивнула.
— Машину водишь? Чудно. А с «мерсом» справишься?
— Справлюсь, — сказал Дмитрий. — Как-то приходилось.
— Григорий заболел, что ли, — она выпятила нижнюю губу, сделав движение ртом, выражая недовольство. — Повезешь меня в одно место.
— Слушаюсь, госпожа директор, — затушеванной шутливостью Ряузов позволил себе выразить своеобразную почтительность.
Она эти нюансы в голосе юноши, несомненно, поняла. «Красивая, гадина, — подумал Дмитрий, усматривая доброжелательность в ослепительном оскале Марины Петровны. — Больно здоровенная только… Как колонна или… Богиня, которая держит крышу… забыл…» — «Кариатида», — тихо подсказал кто-то сзади, из-за плеча. Он незаметно покосился в том направлении, даже случайно обернулся, но заметил только контуры истаявшего в воздухе силуэта. Хотите верьте, хотите нет.