От директрисы веяло сладким запахом духов. Дмитрию внезапно показалось, будто он попал в шкаф с ее нарядами.
Илляшевская была в пунцовом шелковом кимоно. Она встретила вошедшего охранника пристальным взглядом из трех зеркал.
— Марина Петровна, вы меня…
— Тебе нравится у меня в спальне? — перебила она, вставая.
— Да, конечно. — Дмитрий скосил левый глаз на кровать, вполне напоминавшую какой-нибудь языческий алтарь.
Илляшевская торжественно выступила на середину спальни. Отстегнула пряжку у пояса, шевельнула плечами, и пунцовый шелк, тихо шелестя, скользнул на пол. Перед юношей предстало беломраморное тело с гордо поднятой головой и розовыми сосками. На шее женщины были бусы из широких лопастей янтаря, вокруг талии золотая цепочка с бриллиантовой висюлькой, указывающей от пупка вниз.
Над Дмитрием будто завихрился эфирный смерч. Он попятился, расширенными ноздрями втягивая одуряющий запах женщины. И какой женщины…
— Так что, дружок, остаешься у меня ночевать? — спросила Марина Петровна.
…Утром она появилась во дворе одетая в спортивные брюки, пальто и кепку с наушниками. Дмитрию показалось, что на ее лице как бы меняются легкие гримасы осчастливленной женщины и немного униженной владычицы. По временам она словно задумывалась на несколько секунд и рассеянно усмехалась.
Вышедший из-за угла Ряузов приблизился.
— Ты поел, Дима? Кофе пил? — с небывалой мягкостью в голосе заботливо спросила директриса.
— Все нормально, Марина Петровна. — Вид Дмитрия говорил об уверенности в себе, даже несколько большей, чем всегда. Илляшевская, прищурившись, посмотрела на него и опять чему-то усмехнулась.
— Тогда поехали. Нам надо кое-что привезти, — сказала она.
Сели в «Москвич», довольно замызганный и местами заржавленный. На ходу старое авто неожиданно проявило себя с хорошей стороны. Очевидно, внутренние детали были отлажены и своевременно заменялись.
Исполняя как шофер указания Илляшевской, Дмитрий изредка посматривал на нее, ожидая в игривом слове или встречном взгляде найти отражение вчерашних событий, в которых триумф обоюдной страсти повторялся до восьми раз. Однако Марина Петровна лишь деловито следила за дорогой, контролируя маршрут. Взгляд ее не мерцал томно или таинственно, а холодно подтверждал сложный, творческий в своем роде, мыслительный процесс предпринимателя, не собирающегося изменять что-либо в своей деятельности, что и было, кажется, смыслом жизни этой незаурядной женщины.
Она вела себя так, будто рядом находился только наемный охранник (одновременно водитель), а она была исключительно его строгой хозяйкой. Деловое спокойствие Марины Петровны означало, наверное, что она совершенно забыла о прошедшей ночи. Это было обидно. Исподволь Дмитрий ожидал другого и сейчас гасил в себе невольное сожаление.
Разве он не показал себя с лучшей стороны? Разве она, привыкшая к женским ухищрениям, не открылась по-новому сама себе, восприняв глубиной лона мужскую силу? А теперь ее надменная забывчивость исключила из памяти небывалое ощущение, заставившее эту тигрицу млеть.
Для Дмитрия с сугубо личной точки зрения прошедшая ночь означала шальную удачу. Случайные нестрогие девушки, промелькнувшие в его жизни, и сравниться не могли с этой перезревшей красавицей. Только твердый, бескомпромиссный характер, несомненно схожий во многом с характером покойного Слепакова, не давал Дмитрию потерять голову и влюбиться до фанатического безумия, как иногда влюбляются горячие юноши в имевшую множество любовных связей сексуальную хищницу.
Путь их тем временем сместился с очищенного от снега шоссе на рыхлый проселок, плавно петлявший между безлюдными привидениями садовых кооперативов и деревень — с собачьим лаем и звяканьем колодезных ведер. Ряузов старался запомнить их названия на покосившихся железных табличках, водруженных при въезде. Наконец он увидел вблизи голой ракиты бочком стоявшие «Жигули»-пикап. Тормознул, чуть не доехав, у противоположной обочины.
Сидевший за рулем человек выбрался из кабины.
— Приготовь оружие, — суровым голосом сказала Илляшевская.
Дмитрий торопливо переложил «беркут» из внутреннего в боковой карман.
— Пошли. — Илляшевская покинула машину и решительно шагнула к вылезшему из пикапа человеку. — Дима, не убирай руку со ствола.
Они приблизились к безмолвно ожидавшему их мужчине.
— Марина? — глухо спросил тот настороженно. Небритый, на вид лет сорок пять — пятьдесят. Одет серо, кое-как.
— От кого?