Дмитрий уныло вспоминал, стараясь не пропустить ни одной детали. Ну, конечно, перед ним прошла точно распределенная по ролям, заранее подготовленная инсценировка. И этот дурацкий типаж замурзанного бомжа-агента, и опереточная погоня, и пальба Илляшевской из его пистолета… А они (преследователи) якобы испугались и робко отстали. Каким нужно оказаться безбашенным вахлаком, чтобы в такое поверить!.. И коробка с канифолью, так картинно перегружаемая туда-сюда, и звонок по мобильнику неизвестно кому. Приехали на «Москвиче», вернулись на пикапе…
— Валерий Фомич, остановите всех! Скажите полковнику! — подпрыгнул на сиденье ужасно взволнованный Дмитрий. — Я понял… Надо вернуться, надо вернуться…
— Чего ты понял?
— Наркота в машине, на которой мы возвратились с Илляшевской! Марина-то вдруг поменяла «Москвич» на «Жигули»-пикап… Она приняла товар!
— Ясно, — бодро прохрипел Сидорин, с бешеной скоростью опережая кортеж, чтобы догнать «Мерседес» Коломийцева.
Когда машины остановились, Сидорин выскочил из кабины, таща за собой Ряузова. В «Мерседесе» открылась дверца. Удивленный голос Коломийцева спросил:
— Что стряслось, майор?
— Парень прозрел… Говори быстрей.
Дмитрий, глотая слова, рассказал о смене машин, погоне и другие подробности.
— Вполне возможно, а? — меняя хмурость на выражение внезапной надежды, обратился к Харитонову полковник. — Как думаешь, Алексей Иваныч?
— Срочно назад, Василий Василич. — Дальше подполковник Харитонов уже приказывал по сотовому телефону сидевшим в «УАЗе». — Вернуться в «Золотую лилию». Опергруппе! Пусть бойцы махнут через стену. Там всех положить на снег лицом вниз. Вскрыть пикап. Собаку на выявление наркоты.
Микроавтобус с операми развернулся и помчался к «Золотой лилии». Поехали обратно «Мерседес» и следователь с газетчиками. Повторно понадобились свидетели из местной администрации. Под конец развернулся Сидорин.
— Давайте гоните, Валерий Фомич! — возбужденно настаивал Ряузов. — Что же вы?
— Да нам-то куда спешить. Спокойно подкатим и будем смотреть шоу. Главное, чтобы не напрасно…
Подъехав к феминистской крепости, они увидели открытые ворота, беспорядочно, в разных ракурсах остановившиеся машины, фотографирующих и снимающих на видео корреспондентов. У пикапа еще не закончилась яростная борьба. С трудом повалив рыжего Михаила, двое бойцов надевали ему наручники. Другой охранник, пожимая плечами, равнодушно предоставил свои запястья для звонко замкнувшихся браслетов. Он демонстрировал свою непричастность к происходившему и пытался даже острить:
— Вы, ребята, похлеще люблинских крутых будете…
Зато Илляшевская сражалась, как затравленная хищница. Женский бас издавал рычание и выкрикивал страшные ругательства, сопровождая бешеные усилия директрисы стряхнуть вцепившихся в нее камуфляжников. К укрощению хозяйки «Золотой лилии» присоединился подполковник Харитонов.
— Мы редко выписываем женщинам наручники, — тяжело дыша, проговорил он. — Но тут случай редкий, ничего не поделаешь.
— Урод, ублюдок, мусор поганый! — исступленно вопила Илляшевская, взлохмаченная, с раскорябанной шеей и ссадиной на лбу. — Ты еще ответишь за это, грязный коп!
Далее из уст взбешенной дамы звучали такие слова, которые на телевидении заменяются застенчивым писком специальной техники, и к контральто директрисы присоединился сиповатый визг Ольги Куличкиной.
— Я ничего не знаю! Я не поеду! — безуспешно извиваясь змейкой в руках рослого сержанта, доказывала со слезами администратор «Золотой лилии».
— Разберемся. Во всем разберемся, девушка, — не без юмора обещал сержант, снисходительно сдерживая ее детское сопротивление. — Просто так портить вашу молодую жизнь никто не будет.
Впрочем, он из опыта знал, что грациозные с виду, нежные и холеные красотки иногда оказываются поразительными развратницами, а то и убийцами.
Когда специалисты (спаниель в том числе) исследовали капот и приспособленные для тайных перевозок емкости под кузовом пикапа, обнаружилось такое количество упаковок с наркотическим порошком, что повидавшие всякое комитетские опера растерялись. Приступил к предварительному опознанию найденного товара майор Голомбаго-Тисман. Открыв упаковки, он понюхал зелье. На полноватом лице майора отобразилось полное удовлетворение проведенной дегустацией.
— Это героин, Вадим Борисович? — с уважительной интонацией по отношению к специфическим знаниям токсиколога спросил полковник Коломийцев. Он потер ладони жестом гурмана перед изысканным шедевром кулинарии.