Та самая виолончель, или одно дело Шерлока Холмса
Светает. Холмс снова уснул в кресле, вытянув свои длинные ноги в начищенных туфлях. Любимая привычка моего хозяина – прислониться к спинке кресла, вытянуть ноги или водрузить их на маленькую скамеечку и закрыть глаза. Никто никогда не знал, спит он или только притворяется спящим. Наблюдая за ним всю свою жизнь, я могу с точностью сказать, что независимо от состояния, положения, здоровья плоти его мозг всегда вел непрерывную работу. Вот и сейчас Холмс обдумывает очередное дело, новую загадку. Самым неожиданным для всех и долгое время даже для меня было то, что открывал глаза он так же внезапно, как и погружался в транс. Мгновенная смена состояний заставала врасплох многих преступников, ведь несомненный актерский талант хозяина способствовал многочисленным признаниям в то время, как он сам считался мирно спящим.
Но вот хозяин открыл глаза, быстро встал и пружинистой походкой подошел к окну. Несколько минут он пристально разглядывает прохожих, экипажи и мальчишку, приносящего нам газеты. Именно из этих газет хозяин и его друг Ватсон узнают о большинстве случившегося в городе.
Хозяин явно кого-то ждет. Он нервно теребит занавеску и кусает нижнюю губу. Обычно при посторонних его лицо представляет собой непроницаемую маску, лишенную каких бы то ни было эмоций. Заподозрить в такие минуты наличие у него простейших человеческих чувств было бы просто кощунством. Но наедине со мной или с самим собой Холмс становился другим. Пожалуй, я было его единственным другом, если не считать Ватсона. Если бы скрипки умели говорить, они бы рассказали множество редких и ценных историй из жизни своих хозяев, к которым они так или иначе привязываются на всю жизнь. Но у нас нет своего языка. Мы можем только исполнять чью-то волю, повторять уже созданное, являясь при этом инструментом в чьих-то умелых или бездарных руках. По счастью руки моего хозяина принадлежат к первой категории.
Я не ошиблась. В комнату зашел Ватсон.
- Семейная жизнь вам на пользу, - проговорил Холмс. – Я думаю, вы прибавили в весе несколько фунтов, с тех пор как мы виделись с вами в последний раз. И я уверен, вы снова занялись своей врачебной практикой, хотя и не сообщали мне об этом.
- Откуда вы это знаете? - удивленно воскликнул Ватсон.
Но Холмс не ответил и продолжал делать вслух свои наблюдения
- К тому же совсем недавно вы промокли до нитки, а ваша служанка – весьма неряшливая особа.
Растерянному Ватсону пришлось признаться, что и это правда.
- Как я об этом догадался? – продолжал Холмс. – Все проще простого. На внутренней стороне вашего левого башмака видны шесть почти параллельных царапин. Это наводит на мысль, что кто-то очень небрежно удалял засохшую грязь с вашей подошвы. Вывод: вы выходили на улицу в дурную погоду и у вас прескверная прислуга. От вас пахнет йодом, на указательном пальце черное пятно от ляписа, а по припухлости на цилиндре можно судить, куда запрятан стетоскоп. Следовательно, вы являетесь весьма деятельным приверженцем клятвы Гиппократа.
Ватсон успокоительно рассмеялся столь простому объяснению моего хозяина.
- Холмс, у вас всегда все смехотворно просто, но вот я каком-то конкретном случае вряд ли смог бы прийти к таким умозаключениям. Хотя, должен сказать, глаз у меня острый.
Они перекинулись еще несколькими фразами на эту тему, пока, наконец, хозяин не протянул Ватсону какую-то записку.
- Получена с последней почтой, - заметил Холмс. – Не откажите мне в удовольствии и прочтите ее вслух.
- «Сегодня вечером, без четверти восемь, к вам зайдет господин, который желает посоветоваться по очень важному делу. Услуги, которые вы оказали недавно одной из королевских фамилий Европы, доказывают, что вам можно доверять дела чрезвычайной важности. Такой отзыв о вас мы отовсюду получили. Будьте дома в этот час и не считайте оскорблением, если посетитель будет в маске».
В маске… Значит, сегодня вечером здесь будет разыгран еще один искусный спектакль. Брошенная жена, оскорбленный муж, незаконный сын… Каких только тайн, пороков и грехов глупые люди не пытаются скрыть за этими масками! Но Холмс явно заинтересован. Они с Ватсоном рассматривают почтовую бумагу на свет, мнут ее и даже нюхают. Проделав несколько раз эти операции и выдвинув не меньше дюжины гипотез, они сходятся во мнении, что бумага вовсе не английская, произведена в Богемии, а автор записки – немец. Значит, вечером нас ожидает сюрприз в виде немецкого подданного в маске. Как говорится, займете места в своих ложах, симфония вот-вот начнется…
Я не успеваю додумать – внезапный звонок внизу прерывает мои размышления.