ГЕНКА (громко, что бы слышно было в кухне): Чем каждой тарелкой греметь, взяла бы все сразу да об пол!
БАБУШКА: Уехал отец-то, оставил ирода на погибель нашу. Не будет сладу.
ГЕНКА (с мрачным уровольствием): Не будет.
БАБУШКА: Мать-то все глаза проплакала из-за тебя, неуча окоянного. Ни зимой, ни летом учится не хочет, лодырь бессовестный.
ГЕНКА: Не хочет... А если не может?!
БАБУШКА: А чего ты можешь? Только обед спрашивать, да по крышам шастать. А что бы язык этот английский учить, толку нету.
Генка подошел к двери и встал на пороге, ухватился за косяки. Вкрадчиво посмотрел на бабушку.
ГЕНКА: Ты в балете танцевать умеешь?
БАБУШКА: Чего?..
ГЕНКА: Спрашиваю, в балете танцевать можешь? Вот как вчера по телевизору.
БАБУШКА: Иди ка ты от сюда! На старости-то лет... Молодая была - танцевала не хуже других.
ГЕНКА (спокойно и настойчиво): Я не про то. Я про балет. Как артистка в "Лебединном озере". Можешь?
БАБУШКА: Не доводи до греха...
ГЕНКА (удовлетворённо): Не можешь. А на скрипке играть? Тоже не можешь. И картины рисовать... Да не злись, другие тоже не могут, если таланта нет. Раз нет, никто с них и не спрашивает. А если для английского языка у человека нет таланта?! Почему все пристают: учи, учи?!
БАБУШКА: У тебя, как поглядишь, ни на что таланта нет. Только дурака валять. Меня бы с детства учили, всё бы успела. И балет твой, и картины. Может, не возилась бы тут со сковородками, а тоже на скрипке играла...
ГЕНКА (устало): Ну и играй.
Снова ушёл в комнату, сел у окна. Но погрузится в горькие мысли не успел. Встревоженно прислушался, Потму что из далека послышалось частое сухое щёлканье подошв. Это - маленький Илька.
Мчится Илька, мелькают, как спицы, коричневые ноги, трепещет за спиной расстёгнутая рубашка.
Если щёлкают Илькины подошвы, значит что-то случилось, значит есть какая-то новость!
Истошно завопили у соседней подворотни перепуганые куры. Илька с размаха остановился у палисадника, навалился грудью на рейки.
ИЛЬКА (стараясь отдышатся): Гена... Белый змей... Он опять поднялся!
Белый "конверт" стоял в голубом воздухе над тополями, крышами и заборами, как большая квадратная луна.
Шурик Черемховский стоял у забора, жуя травинку, и наблюдал за змеем. Над Шуриком, на столбе забора, как настоящий воробей, сидел Яшка.
Змей шевельнулся и взял ещё несколько метров высоты.
ШУРИК: Возможно, он нас просто не понял...
ЯШКА: Чего не понял?
ШУРИК: Наших сигналов.
ЯШКА: Ха! Все понимают а он неграмотный, да? Два дня ему сигналим, а он даже позывные не понял... Вот сшибут его голубятники, мы ему фиг поможем.
ШУРИК: С такой высоты не сшибут. Да ещё без катапульты...
Защёлкали подошвы. Примчался Илька, с разбега упёрся в шаткий забор ладонями. Забор закачался. Яшка не удержался и прыгнул вниз, отбив о тротуар пятки.
ЯШКА: У, козёл бешенный! Тормоза не держат, чьо ли? Как тресну!
Он замахнулся, но Илька ловко присел.
ШУРИК: Оставь его в покое... (повернулся к Ильке): Узнал?
ИЛЬКА: Что? ШУРИК (движений бровей указал вверх): Чей он?
ИЛЬКА: Я не знаю...
ШУРИК: (разочарованно): А-а... Я думал, ты узнавать бегал.
ИЛЬКА (слегка виновато): Я бегал. А там, на Якорной, сидят Витька и Серёга Ковалёвы. А на улице Чехова ещё какие-то голубятники. Они ведь тоже знают про катапульту.
ШУРИК: Ты маленький, не тронули бы.
ИЛЬКА: Сам ты маленький.
ЯШКА: Станут они разбиратся! Они теперь из-за катапульты злющие.
Некоторое время ребята внимательно наблюдали за белым змеем.
ЯШКА: Я ему вчера своим "Шмелём" три раза сигналил. Гордый, не отвечает...
ИЛЬКА: Знаете что? Вот по-моему, это он нарочно, вот и всё. Думает, раз он выше всех, значит, плевать на всех.
ЯШКА: Гляди-ка, "выше"! У меня "Шмель" ещё выше поднимался.
ИЛЬКА (с изумлением и даже восхищённо): Ух и врёшь!
ШУРИК (хладнокровно): Кроме того, твой "Шмель" упал.
ЯШКА: Это он случайно! Потому что ветер зашёл!
ШУРИК (с еле заметной насмешкой): А этот третий день стоит и не падает. Ни случайно, ни нарочно.
Подошел Генка и, незамеченный, остановился в тени, в двух шагах от ребят. Некоторое время молча слушал разговор, а после слов Шурика неожиданно вмешался.