Мне так не хотелось делать что-либо после пар, что я сдалась через пятнадцать минут, но на самом деле, мой небольшой приступ чистоплотности подарил мне хоть какой-то уют.
Хорошо, что я могу заснуть в одежде на кровати и бабуля ругаться не будет.
Фёдор
— Пронин, минимум месяц без серьёзных нагрузок. О каком возвращении вообще речь?
Я выезжал с парковки университета. Снег валил как назло — плотный, липкий. Машину успело замести, пока я сидел на паре и делал вид, что мне есть до неё дело. Колёса пришлось откапывать вручную. Пальцы онемели, салон так и остался ледяным — я забыл завести двигатель.
— Валентин Львович, я всё понимаю, — сказал я, сжимая руль. — Но если я сейчас выпаду ещё на месяц, к сезону я просто не буду готов.
Мне тяжело жить без хоккея и в целом без нормального ритма в спорте. Я мечтал о многом: стать невероятным хоккеистом, попасть в НХЛ, получить со сборной страны золотую медаль и играть, пока моё тело способно это сделать. Но оно уже не справлялось.
— До отборочных у тебя полгода, и в любом случае пока… — связь зашипела. Помехи. Видимо, он зашёл в здание арены — там вечно глохнет сеть.
Гудки.
Я ударил по рулю и завернул в сторону дома. Мне ничего не оставалось, как в режиме полной секретности заниматься в домашнем спортзале. За мной пристально следят все, кто в курсе травмы и это бесит. Я стал намного вспыльчивее и агрессивнее с момента, как об этом прознали в СМИ.
Заголовки спортивных сайтов и газет кричали: «Подающий надежды Пронин больше не сможет играть в хоккей».
Смогу.
Я обязательно смогу.
Агент писал каждый день, что «решает вопрос». Только решал он его так себе — я даже любимый матч нормально посмотреть не мог. В каждом тайм-ауте обязательно находился комментатор, который напоминал: я сдулся.
Да и не я, а моё тело...
До дома я добрался только через час. Долбанный коллапс, как обычно, плюс университет, который умудрились воткнуть чёрт знает куда. За город. Подальше от жизни.
Мы жили в уютном доме, который мама любила больше, чем квартиры. Она обставила его нашими фотографиями, дорогой мебелью и сувенирами из стран, где я бывал либо на сборах, либо проездом.
Мне было приятно находиться здесь, потому что домашняя еда как минимум вкуснее любой другой.
Мысль о том, что я могу остаться здесь надолго, без тренировок, без игр, без шума трибун, неприятно зудела где-то под рёбрами. Моя психика на такое не подписывалась.
Уже на автомате я дошел до душевой и включил напор погорячее.
Ещё эти сранные одногруппники. Я уже понял, что о том, что я вернулся известно всем. И меня это не радует. Не хочу этих сожалений, грусти и пустых глаз со словами скорби, будто бы я умер.
Вода хлестала меня по плечам и спине - это было намного приятнее чем общество, с которым мне придется ужиться в течение минимум месяца. Даст боже, и я смогу выйти на лёд быстрее.
— Сыночек! Я дома! — мама без стука распахнула дверь в ванную.
- Мамуль, я очень рад, но можешь, пожалуйста, покинуть купальню?
— Ой, Феденька, — отмахнулась она, — будто я там что-то новое увижу.
Дверь всё-таки закрылась. Уже из коридора она пробормотала, что совсем недавно мыла меня сама и вообще не понимает, в чём проблема.
Любая мама навсегда видит в своём ребёнке малыша. Даже если этот «малыш» выше её на две головы и весит под центнер.
Маму звали Вера. Чёрные волосы, карие глаза, морщинка между бровей — она появлялась, когда мама волновалась или думала о чём-то слишком серьёзном. Колян вечно говорил, что у неё отличная фигура, за что регулярно получал от меня мысленный подзатыльник.
Она была из тех людей, которых невозможно представить злыми. Я ни разу не слышал от неё грубого слова и ни разу не видел, чтобы она повышала голос. Для меня она всегда была примером — и женщины, и матери.
Когда травма не давала мне даже нормально лежать, она почувствовала это, кажется, на расстоянии. Купила билет, прилетела в Москву и нашла меня в состоянии, о котором я предпочёл бы забыть. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: если бы не её упрямство и это странное материнское чутьё, я, возможно, так и не встал бы на лёд снова.
На кухне меня уже ждал обед — мой с мясом, мамин без. Она была вегетарианкой, но ради нас легко шла на компромиссы. Иногда мне казалось, что её принципы заканчиваются там же, где начинаюсь я.
— Ну как первый день в университете?
— Отлично. Успел только на физкультуру для инвалидов.
Она тут же нахмурилась.
- Сынок, это нетолерантно! Просто группа для тех, кто не совсем здоров, - она посмотрела на меня серьезным взглядом любящей мамы.
- А я здоров! Я полностью здоров, мама!
— Я знаю, солнышко… — она помолчала. — Но вдруг это знак?