В голове уже рисовался план: домашний спортзал, щадящие нагрузки, укрепление мышц. Медленно, шаг за шагом. Прошло пару дней после разговора с врачом и Валентином Львовичем. Время тянулось бесконечно долго, муторно и одинаково. Все вокруг стало повторяющимся кадром.
Утро начиналось с боли, полезного завтрака из гречки и куриной грудки. Колено ныло, все время напоминало мне о том, что я обязан жить в режими терапии. Теперь я не могу пропадать в зале с тренажерами, веселиться с близкими друзьями и бесспечно думать о будущем в сборной. Мне казалось, что будущего теперь вовсе нет.
После завтрака упражнения. Одни и те же. Подъёмы прямой ноги, изометрия, медленные, почти издевательские движения. Я ловил себя на мысли, что ненавижу слово «аккуратно». Физиотерапия добивала морально. Колено трогали чужие руки, как вещь, как механизм, который нужно починить. Я сжимал зубы и молчал.
Физиотерапия проходила в маленьком светлом кабинете с вечным запахом спирта и тёплого пластика. Аппараты тихо гудели, как старые холодильники, а время здесь тянулось ещё медленнее, чем дома.
— Ложись, Пронин, — сказала медсестра, не глядя, уже натягивая перчатки.
Она была красивой. Светлые волосы собраны, тонкая шея, уверенные движения. Из тех, кто знает, что на неё смотрят, и давно к этому привык. Я заметил это автоматически, как замечают бортик или ворота на льду. Без эмоций.
Она закрепила электроды вокруг колена, холодные сначала, потом постепенно тёплые.
— Если будет слишком сильно скажи, — её голос был мягкий, чуть насмешливый. — Хотя спортсмены обычно терпят.
— Привык, — коротко ответил я.
Ток пошёл волной. Неприятной, щекочущей, будто внутри кто-то медленно сжимал мышцу. Я уставился в потолок.
— Ты хоккеист, да? — спросила она спустя пару минут.
— Был, — ответ вырвался сам.
Она хмыкнула, поправляя провод.
— Все так говорят. А потом возвращаются.
Я промолчал. Слово «возвращаются» больно задело. Оно звучало как обещание, в которое страшно верить.Она наклонилась ближе, проверяя показатели. Слишком близко. Я почувствовал запах её духов лёгкий и чистый. Обычно такие вещи отвлекают. Сейчас — нет.
— Тебе, наверное, тяжело вот так… — сказала она тихо. — Молодой, сильный, а тут лежи и жди.
— Самое тяжелое. Ждать, — сказал я, не отрывая взгляда от потолка. — От меня сейчас мало что зависит, как ты понимаешь.
Она задержалась на секунду дольше, чем нужно:
— Ну… если вдруг захочется отвлечься, — улыбнулась, — у меня смена до семи.
Я перевёл на неё взгляд. Красивая, доброжелательная, но не вызывавшая интереса к сексу. Или чему-то еще.
— Спасибо, — спокойно сказал я. — Но мне сейчас не до этого.
Она не обиделась. Просто кивнула. Профессионально. Как будто ожидала именно такого ответа.
Аппарат пискнул, сеанс закончился. Она сняла электроды, аккуратно, почти бережно.
— Всё, готово. Завтра в это же время.
Я поднялся медленно, прислушиваясь к колену. Оно тянуло, ныло, жгло изнутри.
Когда я вышел в коридор, поймал себя на мысли, что даже не запомнил её имя.
Прошло несколько дней и "завтра" было такое же, как и "сегодня". "Послезавтра" тоже ничем не отличалось.
Сначала — разминка. Медленная, вязкая. Я ловил себя на том, что считаю не повторения, а секунды между ними.
Подъёмы ноги, снова и снова. Мышца дрожала, как будто не моя. Я смотрел на неё отстранённо, словно на чужую проблему.
— Аккуратно, — привычно сказала медсестра, проходя мимо.
Я кивнул, не глядя. Слово «аккуратно» звучало здесь чаще, чем моё имя. Даже на физкультуре для инвалидов это слово не повторялось.
Потом физиотерапия. Я лёг на кушетку, потолок — белый, с едва заметной трещиной, которую я уже выучил наизусть. Электроды холодные, потом тепло, потом снова тянущее ощущение под кожей. Колено жило своей жизнью, оно дёргалось, откликалось, будто спорило со мной.
— Нормально? — спросила она, поправляя провод.
— Да, — ответил я автоматически.
Она улыбнулась — легко, почти по‑дружески. Её взгляд пытался прочитать меня, но внутри меня всё было закрыто. Я ловил себя на мысли, что хотел бы сказать что-то острое, что‑то, чтобы оттолкнуть, но язык застрял.
Аппарат заскрипел, закончил сеанс. Она аккуратно сняла электроды, протерла их, положила обратно на подставку.
— Всё, готово. Завтра в это же время, — сказала она, подмигнув и улыбнувшись на прощание.
Я кивнул, медленно поднялся. Колено нылило, но я старался не думать о боли, только о повторении: завтра — снова сюда, снова токи, снова та же дёргающаяся мышца.
На выходе из кабинета поймал себя на мысли: каждый день здесь — день сурка. Каждый раз одно и то же, каждый раз один и тот же потолок, те же приборы, те же слова. Слово «аккуратно», которое стало почти заклинанием.