— Не смотрите на меня так! — почти закричала Ева. — Это неправда! Я не имею отношения к убийству! Я любила сэра Мориса! Все это ужасное недоразумение, из которого мне, похоже, не выкарабкаться.
Дженис побледнела.
— Значит, ты приходила сюда той ночью?
— Нет! Клянусь вам!
— Тогда почему в кармане твоей пижамы был ключ от этого дома?
— Это был ключ от моего дома! Ваш дом тут ни при чем! Я хотела все рассказать вам о происшедшем в ту ночь, но не осмеливалась…
— Почему? — спросила Хелена.
Прежде чем произнести хоть слово, Ева осознала невеселую и извращенную иронию того, что ей предстояло сказать. Впрочем, многие нашли бы это забавным. Если бы ее судьбу вершили ироничные божества, сейчас они, должно быть, покатывались от хохота.
— Я не осмеливалась рассказать вам, — ответила Ева, — потому что Нед Этвуд был в моей спальне.
Глава 8
Месье Аристид Горон и доктор Дермот Кинросс шли по рю дез Анж более быстрым шагом, чем хотелось толстячку-префекту.
— Какая неудача! — пыхтел он. — Маленькая мисс Дженис, несомненно, отправится прямиком к мадам Нил и все ей расскажет.
Мне это кажется весьма вероятным, — согласился Дермот.
Шляпа-котелок подчеркивала куполообразную форму головы префекта полиции. Держа в руке трость, он едва поспевал за Дермотом.
— Если вы окажете мне услугу, поговорив с мадам Нил и сообщив мне ваши впечатления, то лучше сделать это теперь. Судебный следователь будет в ярости. Я звонил ему, но он куда-то отлучился. Я знаю, что он сделает, когда услышит об этом — немедленно пришлет «салатницу», и мадам Нил придется ночевать в «скрипке».
Дермот недоуменно заморгал.
— Салатница? Скрипка?
— Совсем забыл! «Салатница» — это… — Месье Горон подыскивал нужные слова, делая выразительные, но не слишком понятные жесты.
— «Черный ворон»? — догадался Дермот.
— Совершенно верно! Я слышал этот термин. А «скрипка» — то, что в Англии называют «каталажка».
— Каталажка, — поправил Дермот.
— Надо записать. — Месье Горон достал миниатюрную книжечку. — По-вашему, я льщу себе, считая, что сносно говорю по-английски? С Лозами я разговариваю только на этом языке.
— Английским вы владеете очень хорошо. Но умоляю вас не говорить «опорос», когда имеете в виду «опрос».
Месье Горон склонил голову набок.
— Разве это не одно и то же?
— Не совсем. Но…
Остановившись на тротуаре, Дермот окинул взглядом тихую улицу, выглядевшую при вечернем свете уютной и провинциальной. Над серыми оградами садов виднелись листья каштанов.
Немногие из лондонских коллег узнали бы сейчас доктора Кинросса. Отчасти это было следствием облачения в каникулярную одежду — мешковатый спортивный костюм и поношенную шляпу. Во время пребывания в Ла-Банделетт Дермот выглядел менее усталым и зависимым от работы. Глаза блестели ярче, а смуглое лицо, на котором только при определенном освещении виднелись следы пластической операции, стало более оживленным. Впрочем, некоторая расслабленность была заметна лишь до тех пор, пока он не услышал подробный рассказ месье Горона об убийстве.
Дермот нахмурился.
— Где находится дом мадам Нил? — спросил он.
— Мы стоим около него. — Месье Горон протянул трость и коснулся серой ограды слева. — А дом напротив — вилла «Бонер».
Дермот повернулся.
Вилла «Бонер» оказалась квадратным домом с белым фасадом и грязной крышей из красной черепицы. На втором этаже было шесть окон — по два на каждую комнату. Дермот и месье Горон смотрели на два средних окна — единственных на всем этаже, тянувшихся от пола до потолка и выходящих на балкон с чугунными перилами. Серые стальные ставни были наглухо закрыты.
— Мне было бы очень интересно, — сказал Дермот, — заглянуть в этот кабинет.
— Нет ничего легче, мой дорогой доктор. — Месье Горон указал на дом Евы. Его возбуждение заметно усиливалось. — Но разве мы не собираемся повидать мадам Нил?
Дермот не обратил на это внимания.
— Входило ли в привычки сэра Мориса, — спросил он, — сидеть там вечерами с раздвинутыми оконными портьерами?
— Думаю, да. Погода была очень жаркой.
— Тогда убийца чертовски рисковал.
— Чем?
— Тем, что его увидят из верхнего окна любого из других домов на этой стороне улицы.