Они услышали это достаточно скоро.
Передний сад виллы «Бонер» представлял собой аккуратный газон за кирпичной оградой. Парадная дверь была закрыта, но длинные окна справа от нее были распахнуты настежь. В половине седьмого вечера тени в саду сгущались, и в гостиной царил сумрак, но она была заряжена эмоциями, как электричеством. Когда месье Горон открыл калитку, из гостиной донесся голос молодой девушки, говорившей по-английски. Дермот мог вообразить себе колоритную фигурку Дженис Лоз так же четко, как если бы видел ее.
— Продолжай, — сказал голос.
— Я… не могу, — отозвался после паузы другой женский голос.
— Не смотри так и не молчи, — взмолилась Дженис, — только потому, что пришел Тоби!
— Послушайте, — вметался ошеломленный мужской голос. — ЧТО все это значит?
— Тоби, дорогой, я пыталась объяснить тебе…
— У меня был тяжелый день в офисе. Кажется, никто из вас этого не понимает. Бедный старик оставил свои дела в не слишком хорошем состоянии. Я не в настроении для шуток.
— Для шуток? — откликнулась Дженис.
— Вот именно! Неужели вы не можете оставить меня в покое?
— Ночью, когда убили папу, — сказала Дженис, — Ева выходила из своего дома, а когда вернулась, одежда ее была измазана кровью. У нее хранился ключ от нашей парадной двери. Осколок агата от табакерки пристал к кружеву ее пеньюара.
Подозвав своего компаньона, месье Горон бесшумно прошел по траве и заглянул в ближайшее окно.
Продолговатая гостиная вся была уставлена мебелью. Пол поблескивал, словно озеро, казавшись светлее неба. Комната выглядела уютной и обжитой, затейливо уставленная многочисленными пепельницами и безделушками. Золотисто-коричневый спаниель дремал у чайного столика. Кресла, обитые грубой коричневой тканью, белый мраморный камин, ваза с голубыми и оранжевыми астрами смутно виднелись в полумраке. Люди в темной одежде походили бы на тени, если бы не их напряженные лица.
По описаниям месье Горона Дермот легко опознал Хелену Лоз и Бенджамина Филлипса, сидящего у чайного столика с пустой трубкой во рту, Дженис устроилась в кресле спиной к окнам.
Разглядеть Еву Нил было невозможно, так как ее заслонял Тоби Лоз в сером костюме с траурной повязкой на рукаве, стоящий у камина. На его лице застыло глуповатое выражение, а одна рука была поднята, как будто прикрывая глаза.
Он переводил недоуменный взгляд с Дженис на мать. Даже маленькие усики выглядели красноречиво.
— Ради бога, — повысил голос Тоби, — о чем ты говоришь?
— Конечно, Тоби, — неуверенно промолвила Хелена, — существует объяснение.
— Объяснение?
— Да. Все из-за мистера Этвуда — Евиного мужа.
— О! — произнес Тоби, подняв брови. Это односложное восклицание прозвучало в вечернем воздухе после небольшой паузы. Оно казалось сдержанным, но для чуткого уха было многозначительным и насыщенным ревностью. — Тебе следовало бы помнить, мама, — заметил Тоби, облизнув губы, — что этот парень больше не муж Евы.
— Но Ева говорит, что он не желает об этом помнить, — вмешалась Дженис. — Он вернулся в Ла-Банделетт.
— Да, я слышал об этом, — механически отозвался Тоби. Убрав руку от глаз, он довольно резко взмахнул ею. — Но я хочу знать о…
— Мистер Этвуд, — продолжала Дженис, — вломился в дом Евы ночью, когда умер папа.
— Вломился в дом?
— У него был ключ, который он сохранил с тех пор, когда они вместе жили там. Он поднялся наверх, когда она уже разделась.
Тоби застыл как вкопанный.
Насколько можно было разглядеть в сумраке, выражение его лица оставалось неизменным — отсутствующим. Он шагнул назад, наткнулся на камин и с трудом удержал равновесие, потом стал поворачиваться к Еве, но, очевидно, передумал.
— Продолжай, — хрипло сказал он.
— Но это не моя история, — отозвалась Дженис. — Спроси у самой Евы. Она тебе все расскажет. Продолжай, Ева! Не обращай на Тоби внимания — рассказывай, как будто его здесь нет.
Месье Аристид Горон, префект полиции Ла-Банделетт, издал булькающий звук и глубоко вздохнул. Его круглое вежливое лицо стало дружелюбным. Он расправил плечи, снял шляпу и шагнул в гостиную, стуча каблуками по лакированному деревянному полу.
— И как будто меня здесь тоже нет, мадам Нил, — сказал он.