— Да, знаю…
— Тогда, дорогая… — начала Хелена.
— Я тоже об этом думала. Потом мне пришло в голову, что кто-то мог… ну, нарочно захлопнуть дверь.
— Ого! — воскликнул месье Горон. — Кто же?
— Иветт — моя горничная. — Ева стиснула кулаки. — Почему она меня так ненавидит?
Брови месье Горона полезли еще выше.
— Насколько я понимаю, мадам, вы обвиняете Иветт Латур в том, что она намеренно захлопнула дверь изнутри?
— Не знаю, что и думать. Я пытаюсь понять, что могло произойти.
— Мы тоже, мадам. Продолжайте ваше интересное повествование. Вы находились в заднем саду…
— Разве вы не понимаете? Дверь была заперта. Я не могла войти.
— Не могли войти? Но ведь достаточно было всего лишь постучать или позвонить в дверь, не так ли?
— Это бы разбудило прислугу, а я боялась будить Иветт…
— Которая, по-видимому, проснулась сама и по какой-то причине захлопнула перед вами дверь. Умоляю вас не волноваться, — с сочувствием в голосе добавил месье Горон. — Я не стараюсь поймать вас в ловушку. Я всего лишь пытаюсь установить правду.
— Но это и есть правда!
— От начала до конца?
— Я вспомнила, что у меня в кармане пижамы ключ от парадной двери, обогнула дом и вошла. Не помню, где я потеряла пояс — я заметила, что он пропал, когда… ну, умывалась. Полагаю, вы нашли его?
— Да, мадам. Прошу прощения, но есть одна маленькая деталь, которую не объясняет ваш рассказ. Я имею в виду осколок агата, найденный застрявшим в кружеве пеньюара мадам.
— Об этом я ничего не знаю. Пожалуйста, поверьте мне. — Ева прижала ладони к глазам и снова их опустила. Страстная искренность в ее голосе не могла не впечатлить слушателей. — Я впервые об этом слышу. Практически могу поклясться, что осколка не было там, когда я вернулась в дом. Понимаете, я сняла пеньюар, чтобы замыть следы крови. Очевидно, кто-то позже подложил осколок туда.
— Подложил туда, — повторил месье Горон. Это прозвучало скорее как заявление, чем как вопрос.
Ева засмеялась, переводя взгляд с одного лица на другое.
— Но вы ведь не можете считать меня убийцей!
— Откровенно говоря, мадам, эта фантастическая идея была высказана.
— Я могу доказать правдивость каждого моего слова!
— Как, мадам? — осведомился префект и начал барабанить холеными пальцами по столику возле его стула.
Ева повернулась к остальным:
— Простите. Я не говорила об этом раньше, так как не хотела рассказывать вам, что Нед был в моей комнате.
— Вполне понятно, — бесстрастным тоном заметила Дженис.
— Но все это так нелепо… — Ева развела руками, — что я даже не нахожу слов. Это все равно как если бы вас разбудили среди ночи и обвинили в убийстве человека, которого вы никогда не видели. Я бы напугалась до смерти, если бы не знала, что могу доказать правдивость моих слов.
— Должен повторить свой вопрос, мадам, — сказал месье Горон. — Как это можно доказать?
— Разумеется, с помощью Неда Этвуда.
— Ах вот как.
Приподняв лацкан пиджака, префект понюхал белую розу в петлице. Он смотрел в пол, сдвинув брови.
— Скажите, мадам, вы всю неделю обдумывали эту историю?
— Я ничего не обдумывала. Обо всем этом я впервые услышала сегодня. Я говорю правду.
Месье Горон оглядел присутствующих.
— Возможно, мадам виделась с месье Этвудом в течение этой недели?
— Разумеется, нет.
— Ты все еще влюблена в него, Ева? — тихо спросила Дженис.
— Конечно нет, дорогая, — успокаивающе промолвила Хелена.
— Благодарю вас. — Ева посмотрела на Тоби. — Должна ли я говорить тебе это? Я ненавижу Неда. Никого в жизни я так не презирала. Больше я никогда не хочу его видеть.
— Думаю, мадам едва ли сможет увидеть его снова, — негромко заметил месье Горон.
Все повернулись к нему. Префект, возобновивший было изучение пола, снова поднял глаза.
— Несомненно, мадам знает, что месье Этвуд не в состоянии подтвердить ее историю, даже если бы пожелал это сделать? — Его голос стал резким. — Мадам известно, что месье Этвуд лежит в отеле «Донжон», страдая от сотрясения мозга?
Вероятно, прошло десять секунд, прежде чем Ева поднялась с глубокого кресла, уставясь на префекта. Дермот впервые заметил, что на ней серая шелковая блузка и черная юбка, контрастирующие с бело-розовой кожей и широко расставленными серыми глазами. Ему казалось, что он читает каждую мысль в ее голове, и теперь он почувствовал новую эмоцию.
Он догадывался, что до сих пор эти обвинения были для нее всего лишь нелепой скверной шуткой. Но сейчас она увидела их в ином свете и понимала, куда это может привести. Ева ощущала смертельную опасность, исходящую от каждого вежливого слова и жеста префекта.