– Скорее всего, кто-то из охранников прикарманил.
– Это основная версия. Но возможно, императрица передала её кому-то из слуг.
– Тогда бы нашли после эвакуации.
– А слуги могли передать кому-то не подлежащему эвакуации.
Константинов задумался.
– Да, возможно, проверяйте. Что ещё?
– Если убийца идёт за табакеркой, мы выйдем на него, отработав след изделия.
– Отрабатывай и докладывай мне ежедневно.
Глава 7
1982 год, Ленинград
Из больницы, куда Оксана ездила узнать о состоянии Харитоновой, девушка вернулась встревоженной. Андрей заметил беспокойство в больших зелёных глазах любимой супруги.
– Анне Авксентьевне хуже? – спросил он.
– Нет, наоборот, лучше, пришла в сознание, но ещё очень слаба, к ней никого не пускают. Меня тоже не хотели пускать, сначала внизу на вахте еле прорвалась, там какая-то церберша сидит, потом в отделении уговорила постовую медсестру, она разрешила на пять минут, пока доктор в другое отделение вышел.
– Молодец, а почему тогда нервничаешь?
– К Харитоновой приходили из КГБ. Какой-то напористый капитан. Доктор его не пропустил, хотя тот очень рвался.
– Из КГБ? – удивился Андрей. – Может, из милиции?
– Точно из КГБ. Он постовой сестре удостоверение показывал. Она сразу доктора вызвала.
– И доктор не пустил капитана КГБ? – усмехнулся Андрей. – Вот что значит Ленинград, город трёх революций! Наши бы не устояли.
– Андрюша, но почему КГБ?
Сергеев посерьёзнел, задумался.
– Странно это, милиция – я ещё понимаю.
– Но и милиция… – начала Оксана.
– Я тебе не успел рассказать, – перебил Андрей, – пузырёк из холодильника Харитоновой подменили.
– Подменили!? И что там?
Андрей рассказал о встрече с заведующим токсикологическим отделением. Оксана побледнела.
– Это же преступление! Анна Авксентьевна могла умереть, хорошо, у неё организм крепкий, выжила.
– Да, Оксана, это преступление. Думаю, Харитоновой подменили инсулин, чтобы подменить шкатулку.
– Племянник?
– Скорее всего. Он же покупателя-иностранца приводил. А когда не получилось – пошёл на преступление. Видела, как он нервничал?
– Видела, – подтвердила Оксана. – Пот ручьём и руки тряслись.
– Руки я не заметил, – признался Андрей. – А вот насчёт работы племянник нас скорее всего обманул. Он не на работу, а на встречу с покупателем торопился. Колбасу тётке специально принёс, чтобы в холодильник был повод заглянуть. Колбасу положил, один флакончик взял, другой поставил. Инсулин импортный и поддельную табакерку ему, наверное, иностранный покупатель дал. После того как Харитонова сделала инъекцию и потеряла сознание, он поменял табакерку и вызвал скорую.
– Зачем?
– Затем, что убийство в его планы не входило. Хотел обставить всё как случайную передозировку инсулина. У диабетиков такое часто бывает. Потом, когда Харитонову выпишут, он её заедет навестить и снова флакончик поменяет.
– А если Анна Авксентьевна подмену табакерки обнаружит?
– Не обнаружит, зрение у неё слабое, возраст плюс диабетическая ретинопатия. Я и то не обнаружил. Только ты своим художественным взглядом.
– И что мы будем делать? Пойдём в милицию?
– Я думал, что Стас заявил в милицию. Ещё удивился, как оперативно они сработали. Но КГБ – это совсем другая контора. Нет, в милицию мы не пойдём.
– Почему?
– А с чем? – Андрей пожал плечами. – Фактов конкретно против племянника у нас нет. Как мы докажем, что флакончик из холодильника Харитоновой? И что племянник его подменил?
– Хочешь сказать, что ему всё с рук сойдёт?
– Мы по-другому поступим. Сегодня уже поздно, завтра к нему в поликлинику заедем.
– Ага, и скажем: «Признавайся, гад. Ты тётю отравил?»
– Нет, скажем, что на подменённом флакончике его отпечатки нашли. Жалко, что в квартиру Харитоновой не попасть. Хорошо бы и табакерку на экспертизу отдать.
Оксана покраснела и опустила голову.
– Андрюша, я тебе сейчас что-то скажу. Обещай, что не будешь ругаться.
Андрей внимательно посмотрел на девушку. Взял за подбородок, поднял голову, заглянул в глаза.
– Только не говори, что ты табакерку умыкнула.
– Умыкнула, – вздохнула Оксана.
– Милая, это же статья уголовная. Если тебя в Сибирь или на Дальний Восток в колонию определят, как я буду передачи носить?
– А мы быстро ребёнка заделаем, и мне отсрочку исполнения приговора дадут…
Оксана показала оторопевшему доктору язык.
– Андрюша, я же для дела. Я по пути в больницу заехала к знакомому художнику. Он на Ленинградском фарфоровом заводе работает. Показала табакерку.