– И не только недогадливым, – добавила жаба.
Внезапно открыла глаза панночка. Глаза у нее были черные, пронзительные, горящие. Она протянула руки к бритоголовому, словно попытавшись схватить его. Мужчина от неожиданности шарахнулся назад и едва не упал.
Панночка засмеялась хриплым издевательским смехом и процедила презрительно:
– Да ты еще и трус!
– Если бы он был только трус! – проквакала жаба. – Это бы еще полбеды! Но он к тому же еще и неудачник!
– Неудачник – это скверно! – огорчился скелет.
– Где табакерка? – жестко, неприязненно спросило волосатое существо.
– Дело в том... – неуверенно начал бритоголовый.
– Как, он ее еще не принес? – перебил его скелет и застучал зубами, как кастаньетами. – Стыд! Стыд! Стыд!
– Я вам все объясню! – воскликнул бритоголовый. – Это досадная цепь случайностей...
– Нам не нужны твои объяснения! – вступил в разговор длиннорукий толстый гном. – Нам нужна табакерка! Без нее у нас ничего не выйдет, мы проиграем нашу игру...
– Мы ошиблись, поручив ему это дело! – снова заговорила панночка. – Он ни на что не годен!
– Я все сделаю! – возразил бритоголовый. – Я все исправлю! Дайте мне еще один шанс!
– Мы дали тебе достаточно шансов! – жестко отрезала панночка. – Более чем достаточно!
– Что мы будем с ним делать? – спросил гном.
– Вий... с ним разберется Вий!
– Только не это! – испуганно вскрикнул бритоголовый.
На него, однако, больше не обращали внимания. Все члены совета повернулись к Вию.
– Вий, – обратилась панночка к чудовищу, – у тебя есть дело. Твое обычное дело.
И тот пошевелился – с трудом, как будто все его тело занемело от долгой неподвижности. Потом из недр его груди послышалось глухое ворчание, напоминавшее звук отдаленной грозы. Затем он хриплым, утробным голосом проговорил:
– Поднимите мне веки, не вижу...
Панночка щелкнула пальцами, и тут же два длинноруких гнома, подскочив к Вию, подняли его железные веки. Из-под этих век на бритоголового глянули два маленьких, злых и проницательных глаза. Взгляд этих глаз пронзил бритоголового до самого сердца, он покачнулся, хватая воздух ртом, колени его подогнулись, и мужчина тяжело рухнул на пол. Вий опустил веки.
– Как всегда, безупречно, – проговорила панночка. – Любой врач признает естественную причину смерти. Обширный инфаркт. Теперь нам нужно решить, что делать дальше, кому поручить табакерку.
– Cherche la femme! – проговорил червяк и тут же перевел: – Ищите женщину!
– Ты прав, Герман! – одобрила панночка. – Ты, как всегда, прав! А работать с этой женщиной будешь ты!
– Уже. – За маской не было видно его ухмылки. – Уже работаю...
Двенадцатого прериаля третьего года революции Париж был охвачен, словно лесным пожаром, нервным и волнующим настроением. В городе был праздник – но праздник странный и непривычный. Вождь революции Максимилиан Робеспьер, или Неподкупный, как называли его друзья и приверженцы, назначил на этот день торжества в честь нового Бога – Верховного Существа.
Мало кто понимал, что это за существо и для чего революционному Парижу нужен новый культ, но депутаты Конвента боялись хоть в чем-то противоречить Неподкупному, ибо все, кто осмелился вызвать его гнев, кончили свои дни на гильотине. Парижская же голытьба, санкюлоты, радовалась любому развлечению, любому событию, нарушавшему однообразное течение времени и их жизни.
В полдень по аллеям сада Тюильри потянулась торжественная процессия. Впереди неспешно вышагивал сам Робеспьер. По случаю великого торжества он нарядился в новый голубой фрак, в руках его были спелые пшеничные колосья. Следом за ним шли депутаты Конвента во фраках, перевязанных трехцветными лентами, затем – наиболее достойные граждане, среди которых выделялись женщины в красных колпаках, не сводившие восхищенных взоров с вождя революции – так называемые вязальщицы Робеспьера, поклонницы, повсюду сопровождавшие своего кумира с рукоделием в руках.
– Глядите-ка, дорогой друг, – говорил Жан-Поль Лесаж, который шел в группе достойнейших граждан, своему соседу. – Наш пламенный Максимилиан сшил себе новый фрак! Это что-то невиданное – до сих пор он донашивал ту одежду, в которой приехал из Арраса! Помните его коричневый фрак, протертый на локтях?
Его сосед, бывший депутат от Лилля, а теперь преуспевающий военный подрядчик, неплохо заработавший на поставках фуража революционной армии, подозрительно взглянул на Лесажа:
– Я не понял, дорогой друг, что вы хотели сказать. Мне показалось или в ваших словах присутствовала явная насмешка? И над кем – над Неподкупным! Над великим Робеспьером, в котором воплощен сам дух революции!