Ночью оба — и Короуша, и Надин-ахе, — один на голом полу в сыром подвале, другой на мягкой перине, стали задыхаться, мочиться кровью, биться в судорогах, никого не узнавали.
Первым — через двое суток — умер наместник. Днем позже — его ловчий.
Еще через сутки умер беркут. Придворный лекарь, осторожно изучив птицу, нашел на ней остатки высушенного яда, нанесенного на крылья в виде мельчайшей пыли.
За три недели до начала восстания.
Ассирия
Царский гонец нагнал Аби-Раму, когда до Изаллы оставалось всего день пути. Син-аххе-риб позвал наместника на заседание Большого Совета: потребовал бросить свиту и, сменяя лошадей, поторопиться в столицу, чтобы успеть в срок. Большего посланнику знать не требовалось, но когда его приняли как дорогого гостя, поселили в роскошном шатре, накормили и напоили вдоволь, — в застольной беседе он рассказал по секрету кравчему Ардэширу, что переполох поднялся сразу после того как в столицу пришли вести о насильственной смерти трех наместников. Жречество потребовало встречи с царем, самые влиятельные сановники в полный голос заговорили, что страна скатывается к хаосу. Син-аххе-риб с тяжелым сердцем согласился с их мнением и разослал гонцов во все стороны света, желая собрать в Ниневии тех, от кого зависела судьба Ассирии.
— Он всем доволен? — поинтересовался Аби-Рама у кравчего, когда тот вернулся от гонца.
— Абсолютно. И сейчас спит как младенец. За сутки он сменил шесть лошадей. Двух и вовсе загнал.
— А имена… Он назвал имена погибших?
— Зазаи, Надин-ахе, Ша-Ашшур-дуббу… все — сторонники Ашшур-аха-иддина, — осторожно напомнил Ардэшир.
— Возвращайся в Изаллу. Передай приказ рабсарису Джэхэну собирать армию, не менее пяти тысяч легких пехотинцев, две тысячи тяжелых. Пускай загонит всех в казармы и ожидает приказа. Войско может мне понадобиться в любой момент.
— Мой господин отправится в Ниневию только в сопровождении конных воинов? Разумно ли это в такой момент?
— Чего мне бояться? — усмехнулся Аби-Рама. — Я же не стелюсь перед Ашшур-аха-иддином. Хотя, может, ты и прав, следует быть осмотрительнее. Скажи Джэхэну, чтобы посадил на коней две сотни и отправил их ко мне в Ниневию.
Ардэшир был дома уже следующим вечером. Прежде всего он позвал Джэхэна и передал ему приказ наместника, после чего занялся наведением порядка во дворце: раздал поручения, отчитал нескольких слуг, двоих из них приговорил к порке, в наказание за плохую работу поимел прямо на кухне служанку, которая ему давно нравилась. Устав от дел праведных, Ардэшир вернулся к себе и блаженно растянулся на широком ложе с мягкой периной. Однако стоило ему закрыть глаза, как из глубины комнаты, из полумрака, к нему вышел новый повар, заговоривший с ним так, словно это он носил имя Аби-Рама.
— Почему ты не сообщил мне о гонце и о том, что наместник вернулся в столицу?
Ардэшир вздрогнул, поспешно сел на ложе, испуганно посмотрел на юношу.
— Не успел. Так много всего сразу навалилось.
— Мой господин будет тобой недоволен.
— Нет, нет, не сообщай ему, пожалуйста, о моем просчете!.. Аби-Рама приказал Джэхэну собрать армию и пока держать ее в казармах.
Омид опустился на ложе рядом с кравчим, задумчиво потер лоб и сказал:
— Надо сделать так, чтобы место Джэхэна занял другой человек… Я назову тебе его имя позже.
— Аби-Рама слишком доверяет Джэхэну, — попытался воспротивиться этому решению Ардэшир.
— Ничего. Ты отправишь рабсарису пироги с начинкой. Завтра я тебе принесу их.
— Ты сошел с ума… Меня тут же заподозрят.
— Нет. Джэхэн умрет не сразу. Где-то через неделю-другую…
— Что ты передашь Ашшур-дур-пании?
— Пока ты послушен — ничего. Отдыхай, любезный Ардэшир.
Омид улыбнулся, низко поклонился сановнику и, пятясь, с самым покорным видом вышел из комнаты.
26
За две недели до начала восстания.
Столица Ассирии Ниневия
Ранним утром двадцать пятого дня месяца аддара резиденция Син-аххе-риба стала заполняться вооруженными людьми. Внутренняя стража была усилена втрое, подошла часть гарнизона Ниневии, снятая прямо со стен, личная свита Арад-бел-ита расположилась ближе к царским покоям. К полудню на дворцовой площади в боевом порядке выстроилась конница Аби-Рамы. Всего собралось свыше трех тысяч человек. Командовал всеми Бальтазар. У каждого входа, в галереях и тайных коридорах находились отряды тяжеловооруженных пехотинцев, застывших в ожидании приказа словно каменные изваяния.