— Ты не доверяешь своим рабам?
Манас передернул плечами:
— Им больше других. Думаешь, от кого идут все слухи… Это от них хозяева узнают обо всем, что происходит вокруг.
— Хорошо, что ты осторожен.
— Это у меня в крови, — гордый собой, закивал Манас.
— Ты вовремя вспомнил о крови… Кого ты убил?
Хозяин замялся:
— …Был тут один фригиец. Продал табун лошадей на юге, а потом отстал от каравана.
— Его не станут искать?
— Нет, нет, я все выведал… Я и комнату ему эту дал, крайнюю, чтобы никто ничего лишнего не услышал… Никто ничего и не увидел… Этот болван…
Ашшуррисау перебил его:
— А как же я?
И только теперь Манас понял, что ассириец не на шутку разозлился, хотя и скрывает это под привычной маской безразличия.
— Я ведь догадался. А значит, мог догадаться и кто-то другой. Значит, могут пойти слухи. К тебе станут иначе относиться. Одни станут тебя бояться, другие — презирать, третьи захотят взять тебя в сообщники, а четвертые и вовсе пойдут к наместнику за наградой, сообщат об убийце. А мне надо, чтобы о тебе говорили, как о самом честном хозяине постоялого двора в Хаттусе… Где ты спрятал труп? В сточной канаве?
— Нет, нет… я избавился от трупа. Я был осторожен… И это в последний раз… Обещаю…
— Пойдем ужинать, — неожиданно миролюбиво сказал Ашшуррисау, поднимаясь с кровати. Он умел вправлять мозги таким, как этот Манас.
Пока гость утолял голод, хозяин рассказывал ему новости. О том, какой шум поднялся после исчезновения Ашшуррисау и Тарга. Киммерийцы обыскали весь город и его окрестности, пытаясь их найти. Как обнаружились у моста трупы. Все решили, что Тарг убит, а Ашшуррисау бежал из страха.
— Эрик пару раз о тебе спрашивал, интересовался, что мне известно. Я отнекивался. У него на тебя большой зуб вырос. Когда Тарг пропал, Теушпа пришел в ярость и во всем обвинил Эрика. Он чуть головой не поплатился. Помогло вмешательство Лигдамиды.
— С чего бы это? Зачем принцу заступаться за конюшего отца? — заинтересовался Ашшуррисау, перестав жевать. — Помнится, не были они раньше близки.
Манас приосанился, почувствовав, что может быть действительно полезен своему ассирийскому другу.
— После битвы под Тиль-Гаримму от Теушпы ни на шаг не отходит молодой номарх по имени Дарагад, вроде бы его внучатый племянник. Он там отличился — пленил Шаррукина. И теперь все смотрят на Дарагада как на соперника Лигдамиды. Уже и слухи пошли, мол, неизвестно, быть ли ему царем после смерти отца.
— А Балдберт на чьей стороне?
— То-то и оно — тоже за Дарагада. И Лигдамида всему этому точно не рад.
— А почему о смерти так вдруг заговорили? Не слышал, чтобы царь снова болел.
— Не болел, твоя правда. Да стар он уже, поэтому такие и разговоры идут, никуда от этого не деться. Так вот, когда жизнь Эрика висела на волоске, Дарагад больше других подначивал царя, чтобы тот расправился с нашим киммерийским жеребцом. Думаю, Лигдамида вдруг воспылал такой дружеской любовью к царскому конюшему, чтобы напомнить Дарагаду его место.
— И царь сына послушал?
— Да. Оставил своего конюшего в покое, забыл обо всем, как будто ничего и не было. А Эрик с тех пор стал преданным слугой не столько царя, сколько его сына… Хотя мне рассказывали, Дарагад держит себя по отношению к царевичу очень почтительно и старается ему во всем угождать.
Ашшуррисау с удовлетворением подумал, что не ошибся в Манасе. Алчен, конечно, зато голова на плечах есть. Все на лету схватывает.
— Что за человек этот Дарагад? Чем его прикормить можно?
Манас замолчал, не зная, что ответить. Потом осклабился:
— За славой охотится. Воевать любит. И спит, наверное, в седле.
— Воевать, говоришь… Это хорошо… Эрик давно у тебя был?
— Давно… Ты так и не сказал, почему вернулся?..
Ашшуррисау к этому времени уже наелся, напился вволю пива, развалился на скамейке, прикрыл рукой глаза и устало произнес:
— Меня вернули назад. Отменяется твоя служба ассирийскому царю. И почести… и награда… и жалованье…
Последние слова он говорил засыпая и оттого едва слышно.
Лицо Манаса окаменело от обиды и такой явной несправедливости. Еще вчера он был уверен, что служит Син-аххе-рибу, и подсчитывал, сколько сможет получить жалованья за пару лет непыльной и такой привычной ему работы: выведывать все обо всех и доносить кому следует. А сегодня его отшвырнули в сторону, как мальчишку! Какое там — как шелудивого щенка!
Хозяин бесшумно вышел из комнаты, махнув рукой, подозвал раба, который помогал накрывать на стол, и сказал шепотом: