— Десяти дней мне будет достаточно.
— Не стоит торопиться в таком деле — в твоем распоряжении месяц. А в помощь тебе я дам начальника внутренней стражи. Что скажешь, Бальтазар?
— Я твой верный слуга, мой повелитель!
— И запомни, Бальтазар, — еще тише произнес царь: — Ни Арад-бел-ит, ни Набу-шур-уцур не должны знать об этом расследовании. Зная, что Табшар-Ашшур сторонник моего старшего сына, ты меня поймешь…
Закуту, приблизившись к трону, низко, но с достоинством поклонилась своему мужу и господину. Все в ней говорило о задетой гордости и затаенной обиде.
С того самого дня, как он и она остались без колесничих, к которым оба были привязаны, их отношения разладились. За все это время царь ни разу не разделил с Закуту трапезу; он отказался от совместных прогулок в парке, что так им когда-то обоим нравились, и проводил все ночи с молодыми наложницами. Это было похоже на забвение и опалу. Поэтому появление в ее покоях Мар-Зайи в качестве царского посланника, скорее, приободрило, чем встревожило Закуту.
«Превосходно! Я остаюсь для него тем, кем и была, иначе разве он стал бы вымещать на мне свою обиду этим бессмысленным злорадством», — с удовлетворением думала царица. Почему ее хотел увидеть царь, она догадалась. Верные люди сообщили ей о смерти Аби-илайи еще ночью. Знай, что эта смерть привлечет к ней внимание мужа, она сама бы убила купца всеми возможными способами.
Впрочем, перед царем Закуту разыграла и удивление «неожиданным известием», и горе, и ярость.
Син-аххе-риб же, довольный собой, а главное — впечатлением, которое произвела на жену эта новость, обратился сначала к ревизору, а затем к казначею:
— Палтияху, сегодня к вечеру сообщи мне, сколько было потрачено царицей золота в прошлом месяце из моей казны… Нерияху, сверишься с этими счетами и сократишь эти траты вдвое… Расписки и отчеты отдадите моему писцу…
После этого царь поднялся и вместе с Мар-Зайей и Шумуном покинул тронный зал.
Ашшур-дур-пания помрачнел, заметив, как Син-аххе-риб о чем-то тихо беседует со своим секретарем, но, посмотрев на царицу, которая провожала их обоих ледяным взглядом, успокоился: он был уверен, что дни Мар-Зайи уже сочтены.
8
История, рассказанная писцом Мар-Зайей.
Двадцатый год правления Син-аххе-риба
Я бредил ею… Видел ее во сне, в каждой прошедшей по улице девушке, слышал ее голос в случайном смехе, вдыхал ее запах в аромате утра…
За день до встречи с ней я заболел: меня бил озноб, тошнило. Царь, увидев мое состояние, отправил меня лечиться.
Увы, от этой болезни нет средства.
Ночью я не сомкнул глаз, а с рассветом приказал Ерену запрячь колесницу.
Пленных бросили в чистом поле под палящим солнцем, неподалеку от городских стен. С одной стороны путь к бегству перекрывала полноводная река, с другой — уставшие и обозленные длинной дорогой ассирийские стражники.
Мне пришлось ехать мимо них и видеть, как они обходятся с рабами. Где-то грозное воинство пыталось камнями сбить яблоко с головы полного белокожего мужчины, вероятно, какого-нибудь чиновника из Тиль-Гаримму. Ассирийцы были пьяны, все время мазали, и к тому моменту, когда они попали в цель, пленник уже едва стоял на ногах. В другом месте охрана избила старика, попытавшегося спрятаться в тени ассирийской палатки. Из следующей палатки при мне вытащили изнасилованную девочку лет девяти. И хотя я знал, что управляющему были даны самые строгие указания, чтобы он берег Марганиту и ее братьев, я с ужасом подумал, что то же самое могло произойти и со всеми ними.
«Несчастные дети», — думал я.
Мы долго не могли найти их. Я напрасно спрашивал имя управляющего у дозорных: о нем никто не слышал. Только к полудню пожилой сотник с обожженной бородой догадался о ком идет речь:
«Тебе надо было искать его по прозвищу. Мы зовем его Нергал… По имени его никто не знает».
«Почему — Нергал?» — поинтересовался я.
«Он хоронит живьем тех рабов, что пытаются от него бежать во время переходов, в назидание остальным».
Нергала я видел во второй раз. Не голова, а груша, огромная такая груша, с реденькой седой бородкой, глаза — щелки. Дряблое тело, невысокий рост.
Он узнал меня, низко поклонился.
— Посылка в порядке? — без предисловий спросил я.
Нергал тут же вспотел, торопливо ответил:
— Да, да… в полном порядке.
Он хорошо знал, кто перед ним.