— И что станет основой этого союза?
— Первоначально скифский царь хотел выдать свою дочь за Лигдамиду. Но царевич попал в опалу, и, чтобы не расстроить будущих союзников, Ишпакай решил жениться сам.
— Разве он не стар?
— Нисколько, отец. Вы с ним почти ровесники…
— Как ты считаешь, может, мне тоже взять молодую жену? — усмехнулся Син-аххе-риб, покосившись на сидевшую рядом Вардию, занятую разговором с Эгиби. Как бы там ни было, а царь не хотел, чтобы Закуту услышала эти слова.
Арад-бел-ит все понял и утвердительно кивнул. Затем немного подумал и прошептал:
— Отец, я не прогневаю тебя, если признаюсь в том, что однажды не исполнил твоей воли.
— О чем ты говоришь? — нахмурился царь.
— Помнишь ли ты Тиль-Гаримму? Дочь царя Гурди? Ее должны были замуровать в стену…
— Да, — неожиданно для себя взволнованно произнес Син-аххе-риб.
Только в мыслях он мог признаться себе, в чем причина: «Сердце того и гляди выскочит из груди! Да что с тобой?! Ты ведь уже старик!.. Глупости! Я еще молод, я еще могу любить».
— Так она жива? — вырвалось у него.
— Да, отец. Жива, и ждет встречи с тобой.
12
Царю Бальтазар доложил, что Табшар-Ашшур признался в своих преступлениях.
Арад-бел-иту — что раббилум умер, не сказав ничего лишнего.
Ашшур-дур-пании — что сообщение от Набу-аххе-буллита подтвердилось, заговор против некоторых наместников, сторонников Ашшур-аха-иддина, действительно существует и во главе его стоит Набу-шур-уцур.
— К Ша-Ашшур-дуббу, наместнику Тушхана, Набу-шур-уцур собирался подобраться через постельничего Дилшэда, — рассказал Бальтазар кравчему. — К Зазаи, наместнику Арпада, — через его жену Мару и колдунью по имени Кара. К Надин-ахе, наместнику Аррапхи, — через его нового ловчего Короушу.
За четыре месяца до начала восстания.
Ассирия. Провинция Тушхан
Дилшэд, постельничий Ша-Ашшур-дуббу, наместника Тушхана, — дородный тридцатипятилетний мужчина с заметной проседью в черных волосах и бороде, — высокомерно посмотрел на стражника, посмевшего его потревожить:
— Кто тебя послал?
Тот настороженно огляделся: в таверне кроме них сидели всего несколько человек, кто-то трапезничал, кто-то потягивал пиво, а кто-то уже спал, положив голову на стол.
— Твои друзья, сановник.
— Зачем? — сухо спросил Дилшэд.
— Меня просили передать, что тебе больше не стоит беспокоиться о твоем долге тамкару Эгиби.
— Он готов простить мне его? — недоверчиво спросил постельничий.
— Да. И это не все. Если ты согласишься нам помогать, то получишь втрое больше золота, чем занимал у тамкара.
— Какие же могущественные у меня друзья однако… Но, кажется, они забыли, кому я служу. Наместник не простит мне предательства. К тому же, если с ним что-то случится, мои жена и дети будут в тот же день умерщвлены.
— Поэтому я здесь…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты знаешь имя человека, охраняющего твоих близких?
— Ервэхша.
— Вот и отлично. Я с ним тоже знаком. Тебе надо с ним поговорить…
Положа руку на сердце, Дилшэд и не помышлял об измене, он лишь хотел побольше разузнать об заговорщиках, чтобы затем выдать всех внутренней страже и тем заслужить награду. Но дело было вовсе не в безграничной преданности своему господину. Поступая на службу к наместнику Тушхана, придворные вверяли жизни своих семей его страже, неусыпно охранявшей их днем и ночью. Случись что с Ша-Ашшур-дуббу по вине постельничего, стражники не пощадили бы ни его годовалую дочь, ни пятилетнего сына, ни жену, чья красота вызывала зависть даже у Син-аххе-риба. А Дилшэд любил свою семью. У них долго не было детей, а когда они появились, постельничий наконец понял, что такое простое человеческое счастье. Кроме того, разве тамкару Эгиби не придется забыть о долге, если его имя всплывет в ходе заговора…
Покинув таверну, они двинулись узкими улочками, старательно обходя те места, где могла повстречаться ночная стража, и так добрались до крепостной стены. Здесь их уже ждали: двое мужчин, скрывавших лица, отделились от входа в подземный каземат и попросили следовать за ними.
Спустились по крутым ступенькам глубоко под землю, вошли в узкий коридор, едва освещенный факелами, и через двести шагов остановились перед тяжелой дверью, обитой железом, из-за которой донесся крик, мало похожий на человеческий.
— Куда ты меня привел? — сухо спросил у стражника постельничий.