— Мне некого больше просить. Я хочу доказать свою невиновность… но без тебя у меня это не получится.
Было видно, что раббилум волнуется.
— Я всегда готов помочь невиновному, — дипломатично ответил я.
— Дорогой Мар-Зайя, мне надо найти писца по имени Шапи. Это старый вавилонянин, который какое-то время служил у меня: он вел документы, датированные тем периодом, когда всплыли расписки и долговые обязательства, свидетельствующие о моем якобы воровстве. Если я найду его, то сумею все опровергнуть.
— Где он служит сейчас?
— Не знаю… Иначе я не обратился бы к тебе. Я был недоволен им и отправил его к Табшар-Ашшуру. После этого следы писца теряются.
Да, это было непросто: в одной только Ниневии служили больше тысячи писцов. А этот Шапи мог оказаться где угодно, в любом уголке бескрайней Ассирии.
Но больше всего меня смущало другое: каким образом этот мелкий чиновник мог спасти царского министра от плахи.
— Почему ты считаешь, что Шапи тебе поможет? Расскажи мне все.
Мар-Априм не стал спорить:
— Как я уже сказал, он служил в это время у меня. Однажды я застал его за тем, что он выставлял под документом не только свое обычное клеймо, но также второе, тайное. За это он и был наказан. Теперь это меня спасет. Он сможет сказать, кто составлял эти преступные расписки — он или кто-то другой, настоящие они или подложные.
Это было похоже на правду. К тому же, сумей Мар-Априм доказать с моей помощью свою невиновность, я мог бы обрести в его лице верного и влиятельного союзника. Но сначала надо было избавиться от главной угрозы.
— Мне понадобится время.
«Это прекрасный способ решить все мои проблемы. Надо только подумать, кого лучше отослать из усадьбы», — размышлял я.
Ерен угрожал мне в большей степени, но я пришел к выводу, что он ничего не станет предпринимать без скифа.
— Понимаю, — согласился со мной Мар-Априм. — Но торопись. Меня повсюду ищут.
— Не стоит ли мне спрятать тебя подальше?
— Нет. Мне надо находиться здесь, в Ниневии. Не беспокойся о моей безопасности, думай только о том, чтобы найти этого писца. Лучшей помощи мне от тебя и не требуется.
Он встал, чтобы уйти, и мне пора было на что-то решаться:
— Возьми с собой моего раба. Он скиф. Невероятно силен и находчив. Он не привлечет ничьего внимания. Так мы сможем поддерживать связь, пока я буду искать твоего писца.
— Это разумно, — согласился со мной Мар-Априм.
Мы по-дружески расстались. Хатрас получил от меня наставления и уехал вместе с Мар-Апримом.
Ерен закрыл за ними ворота и спросил:
— Надолго они забрали нашего скифа? Его будет не хватать…
Я успокоил его:
— Нет, ненадолго. Может быть, дней на пять-десять.
А сам подумал:
«Мне вполне хватит этого времени, чтобы избавиться от тебя».
Я разделил своих врагов и теперь мог спать спокойно. Какую же страшную усталость я почувствовал в тот момент, когда все закончилось! Опальный министр, нагрянувший среди ночи, Ерен на пороге моей комнаты, измена в собственном доме, изощренный план, неожиданная развязка, Марганита…
Мне надо было обязательно увидеть мою возлюбленную. Ведь я оставил Марганиту один на один с мыслью о том, что ей придется стать царской наложницей.
Я вдруг осознал, насколько это было жестоко, и сам ужаснулся своего поступка. Разве не стоило мне взять ее за руку и все объяснить, заверить, что я все исправлю, хотя даже не знаю как.
Я увидел ее сразу, как только вошел.
Она висела в петле, набросив веревку на крюк, предназначенный для светильника.
14
За четыре месяца до начала восстания.
Столица Ассирии Ниневия
Пряча лицо под накидкой и стараясь ни на кого не смотреть, Шели быстро поднялась на второй этаж постоялого двора, где сдавались комнаты. В таверне, как всегда, было людно, пиво и вино лились рекой, ноздри щекотал аромат плова и шашлыка, нескончаемый гул голосов походил на растревоженный пчелиный рой, кто-то в пьяном угаре старался перекричать остальных, билась посуда, сыпались обидные слова, разгоралась ссора. Хозяин взялся за метлу, пытаясь разнять смутьянов. Двое стражников, сидевшие в дальнем углу, вместо того чтобы придушить драку в зародыше, напротив, смеялись больше всех… Нет, нет, волноваться было незачем: на нее сейчас никто бы не обратил внимания.
Шели нашла нужную дверь, толкнула ее в полной уверенности, что та не заперта, а шагнув в сумерки комнаты, прижалась к холодной стене. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Женщину бил озноб. Она чувствовала, как влажно у нее между ног, и что это желание — поскорее ощутить его внутри себя — гонит ее сюда, словно плеткой. Так было каждый раз, когда она приходила на постоялый двор. Но, может быть, именно это ей и нравилось.