В дверь неожиданно постучали, совсем тихо, но Шели все равно подскочила, как будто услышала боевой клич. Прежде их никогда не тревожили. Хозяин был предупрежден, а двое стражников, повсюду сопровождавшие своего командира, такого себе не позволили бы, не случись что-то серьезное.
Шумун, каким бы сонным и уставшим он ни выглядел, мгновенно открыл глаза, пружинисто поднялся с постели, обвернулся простыней, вытащил из ножен меч, встал у двери и спросил:
— Кто там?
— Мой господин, — услышал он знакомый голос одного из своих стражников, — здесь посыльный из дворца.
— Хорошо, я сейчас спущусь.
«Вот и все, — с тоской подумала молодая женщина. — Вот и все».
Шумун стал одеваться, стараясь не смотреть на поникшую Шели, сказал:
— Не грусти… Мы сможем увидеться завтра.
— Я хочу провести с тобой ночь. Всю ночь без остатка, чтобы не надо было думать о времени, — жалобно посмотрела на него Шели.
Он задумался, потом кивнул:
— Я сумею устроить так, что твоего мужа вместе с его сотней отправят сопровождать царский караван в Шуприю, их не будет в Ниневии два месяца… Тогда ты сможешь вырваться из дома на ночь?
Шели обняла его, сказала:
— Да, мой господин.
И едва слышно:
— Смогу, любимый…
Шумун и не помнил, чтобы кто-нибудь когда-нибудь называл его любимым.
Простившись с Шели, Шумун вышел из комнаты.
Внизу, под лестницей, его ждал гонец. Им оказался Арица. Начальника охраны хотел видеть царь.
— Разве ты не должен быть на посту? — строго спросил Шумун. Меньше всего ему хотелось, чтобы в семье Шимшона узнали о неверности Шели.
— Я уже сменился, когда царь увидел меня и послал за тобой, мой командир…
Всего за пару месяцев этот стражник успел стать для Шумуна настоящей головной болью.
Арица и себе не мог объяснить, почему и зачем овладел Агавой. Ведь единственное чувство, которое вызывала у него эта запуганная и заплаканная девчушка, — жалость, но никак ни желание ею обладать.
Протрезвев, придя в себя, он понял, какую совершил глупость, но так как не умел просить прощения ни у кого и никогда, все, что ему оставалось, — это скрыть раскаяние за маской безразличия и непонимания. Как может отец обвинять его в преступлении, почти предательстве, за подобную оплошность?! Впрочем, это не помешало Арице согласиться с родителем, что Варда не простит такого проступка. Хуже всего было то, что он любил своего брата, свою семью, по-своему любил Хемду и Шели, хорошо и по-доброму относился к своим невесткам, нередко был не прочь подурачиться с младшими братишками и сестрами, с племянниками и племянницами. И вот, по какой-то несправедливой, нелепой случайности всего этого его лишили, изгнали из собственного дома, запретили появляться там под страхом смерти, оставили одного, забыли, словно прокляли.
Но Арица недолго упивался своим несчастием. Оказавшись на новом месте — не где-нибудь, а в царской страже, среди телохранителей Син-аххе-риба, под предводительством Шумуна — он нашел в этой перемене немало положительного. Во-первых, значительно выросло его жалованье. Во-вторых, служба не занимала у него так много времени, как раньше, — два часа в день он стоял на посту во дворце, два часа находился в полном боевом вооружении в комнате стражников; еще полдня занимался на плацу с мечом или копьем, да иногда сопровождал царя. В-третьих, ему льстили и его новые позолоченные доспехи, и дорогое оружие, и куда более высокий статус. В-четвертых, больше не надо было думать о ночных переходах, долгих и скучных осадах, и даже о своей амуниции, ведь теперь в его распоряжении были рабы, которые по первому требованию могли все вычистить, обновить и привести в порядок.
Чего не ожидал — что это праздное существование очень скоро ему надоест.
Через два месяца он стал задирать сослуживцев. Без причины, без злобы, но с яростью, только ради того, чтобы почувствовать, как в нем снова, в точности как и раньше на поле боя, закипает кровь.
Шумун простил его в первый раз. Во второй — в качестве наказания на сутки отправил в каменный мешок. После третьего случая — ссоры с дракой, после которой двое стражников выбыли из строя на целый месяц, — хотел выгнать из отряда. Помешало только одно: с этим должен был согласиться Син-аххе-риб, приказавший в свое время помочь Шимшону в любой его просьбе. Как на подобное решение отреагирует царь, можно было только гадать. Рассердится, посмеется?