— Сколько их там может быть? — спросил Бэбэк.
— Тридцать, пятьдесят… Не знаю… В гости надо сходить. В любом случае и еды, и женщин там вдоволь, — сказав так, Гиваргис лукаво посмотрел на Абу.
Тот подмигнул:
— Заберемся.
Бэбэк недовольно поморщился:
— Зачем? Если ты прав, то мужчин там не меньше десятка. А эта крепость выдержит штурм целой армии, не то что шести ассирийцев. Только время зря потеряем.
— А еще они знают, где киммерийцы, — заткнул его Гиваргис. — Мы шли всю ночь и не встретили никаких следов врага. С этим нам возвращаться в лагерь?
Абу снял с себя доспехи, нашел где-то за пазухой два внушительных перстня, вставил в правое ухо золотую серьгу, разорвал рубаху и избавился от ассирийских сапог, которые могли его выдать. После этого порезал руку в нескольких местах и измазался своей же кровью — лицо и грудь. И вдруг, поменявшись в лице, — точь в точь ограбленный купец — заблеял:
— Помогите, помогите…
Гиваргис расхохотался:
— Великие боги! Сколько раз ты проделывал этот трюк? Я не удивлюсь, если торгашей скоро будут бояться больше, чем разбойников.
— Как будто это не одно и то же. Разве и те, и другие не грабят нас, стоит лишь немного расслабиться.
— Оружие оставь. Мол потерял. Да и коситься лишний раз не будут…
Абу, пошатываясь, вышел из леса, ступая босыми ногами по каменистой почве, спотыкался, падал, поднимался и упорно шел дальше.
Скала, где находилось поселение, была почти отвесной, нижняя терраса находилась на высоте в пять или шесть саженей, наверх вела каменная лестница в двести или триста ступеней — крутая, узкая, в локоть шириной.
— Я не уверен, что там вообще кто-то есть, — по-прежнему сомневался Бэбэк.
— Ты не очень наблюдателен, — усмехнулся Гиваргис, в чьем голосе послышались снисходительные нотки. — Есть. Еще как есть. Если присмотришься, увидишь над самой скалой легкий дымок. Дрова сухие — или бук, или береза, и того и другого здесь вдоволь. А спят они подолгу, потому что поздняя осень, вот они и прячутся в своих норах, где сухо и тепло. Могу поспорить, там и козы с ними, и овцы.
Абу так умело изображал тяжелораненного, что Олборз даже зацокал языком, выражая свое восхищение. Оказавшись под самой скалой, ассириец обессиленно упал на голые камни, застонал и принялся звать людей на местном наречии, жалобно и протяжно, пока не охрип. Тогда он замолчал, уронил голову, как будто был на последнем издыхании, и перестал подавать признаки жизни.
Так прошел почти час.
— Не идут. Осторожничают. Никто не спустится, — с нескрываемым злорадством сказал Бэбэк.
— Он хоть жив? — наблюдая за неподвижным телом, спросил Олборз.
Гиваргис, дремавший за камнем, зевнул и ответил, не размыкая век:
— Однажды Абу весь день пролежал на солнцепеке под самой стеной, изображая мертвого рабсака, Таба-Ашшур дал ему для этого свои позолоченные доспехи. К вечеру один из смельчаков из вражеского стана не удержался от соблазна, полез вниз за сверкающими трофеями… Тут-то и попался.
Дэру не поверил:
— Неужели этот толстяк еще и драться умеет?
— Поостерегись говорить так в его присутствии, ты мне нужен живым и невредимым.
Как ни были недоверчивы местные обитатели, Абу перехитрил их. Сначала наверху промелькнула чья-то голова, затем появились двое вооруженных мужчин. Они спустились на нижнюю террасу, сбросили веревочную лестницу, по ней слезли вниз. Одному было под сорок: косматая седая голова, медвежья шкура вместо туники, на ногах зимние сапоги из воловьей кожи. Второй годился ему в сыновья, одет так же, но все как будто с чужого плеча.
— Клюнули, — вырвалось у Олборза.
— Значит, дело будет, — ожил Гиваргис, переворачиваясь на живот, чтобы наблюдать за происходящим.
— Если обойдем их справа, отрежем им пути к отступлению, — предложил Бэбэк.
— Не торопись.
Приближаясь к раненому, мушки все время были начеку, настороженно всматривались в лес, прислушивались к посторонним звукам. Холодное осеннее утро было тихим, ветер, гулявший всю ночь, прекратился, издалека доносился долгий, настойчивый стук дятла.
Молодой мушк заглянул Абу в неподвижное лицо, засомневался:
— Отец, да он, кажется, неживой.
Родитель, присев на корточки, пожал плечами:
— Не знаю, вроде дышит.
Ассириец откликнулся на их разговор стоном:
— Помогите.
Отец ощерился, заулыбался:
— Похоже, цел.