Арад-бел-ит все понял по одному лишь лицу повитухи. На наследника даже не взглянул, сдержанно спросил, как чувствует себя его жена, и уединился в личных покоях, приказав позвать к нему Набу-шур-уцура.
Когда молочный брат нашел его, Арад-бел-ит сидел в полутемной комнате, отказавшись от света и огня, выкладывая на небольшом столике замысловатое панно из перстней и драгоценностей.
— Арад… Боги еще могут проявить к нему милосердие, — тихо сказал единственный друг.
Царевич ответил гораздо спокойнее, чем можно было ожидать в подобной ситуации:
— Ты же не веришь в проклятие богов, Набу? Я — не верю. Зато я твердо знаю, что у меня есть пять здоровых дочерей, но каждый раз, когда мне обещают сына, что-то идет не так. За все девять месяцев Закуту не предприняла ни одной попытки помешать беременности моей жены…
— Мы хорошо ее охраняли, — несмело сказал Набу.
— Недостаточно хорошо, — оборвал его царевич. — Недостаточно. Закуту могла быть спокойна только в одном случае: она знала, что ребенок родится слабым и болезненным. Откуда ей знать об этом? Кто внушил ей такую уверенность?
Набу-шур-уцур был убежден, что его молочный брат ошибается, но сказать об этом сейчас не решился. Пусть уж лучше думает, что это не боги, а враги ополчились против него.
Арад-бел-ит подозвал Набу к столику.
— Что ты видишь?
— Твои драгоценности, мой дорогой брат. Перстни, браслеты, серьги…
— И у каждого из них своя история. Где-то — дорогие каменья, где-то — искусная работа, где-то — свои секреты. Например, что такого особенного в этой золотой цепи?.. Возьми ее в руки. Подойди к свету; где здесь замок? Отыщешь его?
Набу так и сделал, даже вынужден был зажечь светильник, но так и не нашел способа разомкнуть цепь.
— Его здесь нет? — предположил он.
— Есть. Но мастер обещал мне, что ничего не будет видно. И он сдержал слово.
После этих слов Арад-бел-ит отобрал у Набу цепь, быстро провел по ней пальцами и вдруг, словно по волшебству, разомкнул ее.
— Тебе напомнить, как мы выиграли битву за Вавилон? Ни отец, ни вся его армия ничего бы не сделали, не останови мы Элам. Но, как в случае с этой цепью, никто так и не заметил подвоха. Для всех, кроме нас с тобой, да еще Ашшуррисау с его подручными, царь Элама заболел неизлечимой болезнью, не позволившей ему вовремя прийти на помощь своим союзникам.
— И тогда нам помог советом Набу-аххе-риб…
— А на чьей он сейчас стороне?
— Я все понял, мой господин. Я докопаюсь до истины.
— Докопайся, мой дорогой Набу. Докопайся. Я не знаю, как они это сделали, но знаю, кто в этом замешан, и то, что подобные дела не совершаются в одиночку. В Эламе у нас был Ашшуррисау. Значит, кто-то есть и у них, тот, кто сделал всю грязную работу. Найди их… и клянусь богами, я убью всех, кто причастен к гибели моего сына.
Младенец прожил всего пару часов и умер еще до полуночи.
Наутро по всей Ассирии был объявлен траур.
Ерена взяли без лишнего шума, чтобы не привлекать внимания к царскому писцу. Произошло это еще осенью, через два дня после того, как стража оцепила усадьбу Мар-Зайи, помешав замыслам Син-аххе-риба встретиться с Марганитой.
Приказчик отправился в Ниневию за продуктами для кухни, за какой-то мелочью по хозяйству, а также за рабами. Люди Бальтазара проследили за ним от самой усадьбы до рынка, где и взяли под стражу. Нинурта подошел сзади, ударил негодяя по затылку рукоятью меча, двое стражников тут же подхватили падающее тело под руки и поволокли к стоявшей неподалеку повозке. Посреди толпы, всеобщей толкотни и неразберихи никто ничего и не заметил.
Для того чтобы выбить признание, пыток не понадобилось, всего-то и надо было: подвесить арестованного на дыбе и спросить, в чем таком он замешан.
Ерен, плача и умоляя пощадить ему жизнь, рассказал обо всех своих преступлениях в мельчайших подробностях: как убивал мужчин и женщин, стариков и младенцев, спящих и беззащитных, хозяев, слуг, рабов; сколько забрал золота и серебра, куда его потратил, что замышлял, кого брал в сообщники. Оказалось, он занимался этим больше пяти лет, сначала подстерегал на дорогах одиноких путников, потом принялся охотиться на хозяйства, где было мало слуг и рабов, чтобы не встретить серьезного сопротивления, а когда поступил на службу к Мар-Зайе, обзавелся собственными подручными. Сначала у него был киммериец, затем появился Хатрас.