— А кто он? Ему можно верить?
— Царский сановник. Или жрец. Откуда я знаю. Думаешь, он назвал свое имя?! Все, что мне надо знать, — могу я рассчитывать на твоих людей или нет?
В дверях таверны показалась Шели, посмотрела на Шумуна, а он и виду не подал, что узнал ее.
Молодая женщина, смутившись от такой холодной встречи, — обычно он сразу вставал со своего места, подходил к ней, брал за руку и они шли наверх, в снятую комнату, — немного растерялась и замерла на пороге…
«Дружба и согласие длились недолго.
Однажды коршун отобрал у котенка кусок мяса и отдал его своим детям.
Тогда кошка дождалась, пока коршун улетит из гнезда, вскарабкалась по стволу и вонзила в одного из птенцов свои когти.
Тот взмолился, сказал, что коршун вернет такой же кусок мяса кошке, а если она расправиться с ним, бог покарает ее за клятвопреступление…»
«Что с ним, неужели он разлюбил меня? — подумала Шели. — Все равно не уйду отсюда, пока он не скажет мне это сам».
Шели прошла через таверну с высоко поднятой головой, — часть мужчин проводили ее взглядом, кто-то бросил вслед ругательное слово, но Шумун даже не попытался за нее заступиться, разговор двух бродяг целиком завладел его вниманием.
— А охрана?!
— Закуту едет в Калху послезавтра. Кое-кто предупредил меня, что в этот день на Ниневию обрушится песчаная буря. Она-то нам и поможет…
— Хорошо. Я согласен. Где мы встречаемся?
— В доме кузнеца Ассана.
Шумун залпом допил пиво, поднялся и пошел за Шели, которая уже поднималась по лестнице. На полпути он обернулся, чтобы получше разглядеть сообщников, чей разговор он подслушал. Эти двое ничем не отличались от местной публики: на вид среднего достатка, скорее всего — ремесленники, плохо только, что они сидели к нему спиной.
Не будь он так увлечен этим разговором, вероятно, заметил бы, как следом за Шели в таверну вошли двое мужчин, которых интересовал как раз Шумун. И уж точно не слышал их разговора:
— Ты видел его в бою?
— Да. Год назад. Он тогда на потеху царю бился на мечах, один против троих. Так что на легкую прогулку не рассчитывай. Дождемся, пока он уединится наверху со своей шлюхой. Пусть уснут…
— Думаешь, они там надолго?
— На всю ночь.
Шели встретила Шумуна в комнате слезами.
— Ты больше не любишь меня?
— Ну что ты, что ты… Что тебе взбрело на ум? Ты мое сердце, моя радость, — принялся успокаивать ее Шумун.
— Почему ты не подошел ко мне внизу?
— Я кое-что услышал… от двух проходимцев, сидевших рядом со мной. Кое-что важное.
Шели эти слова успокоили и вернули уверенность в собственных чарах. Она опустилась на колени, обняла возлюбленного за бедра и, не сводя с него глаз, кокетливо сказала:
— Пока ты со мной, забудь обо всем.
И распахнула его тунику ниже пояса…
Когда через два часа страсть улеглась, и влюбленные задремали, кто-то поддел ножом защелку и бесшумно отворил дверь. Затем в комнату проскользнули две тени.
Светильник стоял в углу на глинобитном полу, едва освещал покрытые плесенью стены, потолок с отваливавшейся штукатуркой и узкую кровать, где, обнявшись, спали любовники.
Один убийца остался около порога, осторожно прикрыл дверь, второй подошел к постели, занес над Шумуном меч…
Шели во сне стала кошкой, защищающей своих котят от коршуна.
Когда этот птенец стал молить ее о пощаде, она, вспомнив о клятве, разжала когти.
И все бы закончилось хорошо, и все были бы живы, если бы птенец в страхе не бросился от нее прочь. Но так как крыльев у него еще не было, он камнем упал вниз и разбился.
Потом она видела, как коршун вернулся к гнезду, как стал расспрашивать своих уцелевших отпрысков, и как поклялся отомстить кошке.
И тогда Шели… кошка Шели… обняла своих котят, принялась их вылизывать, холить, лелеять и обещать им, что она никогда их не бросит… что они сбегут далеко, далеко… и обязательно будут в безопасности.
Я сейчас, — обещала она, — только принесу немного еды.
Она и правда вернулась очень быстро, с мышью в зубах.
Но все уже было кончено. Коршун, воспользовавшись ее отсутствием, налетел на котят, убил и скормил их своим птенцам.
А Шели в этих котятах увидела Марону, Лиат и Шадэ, всхлипнула во сне и зарыдала.
Убийцу это обескуражило. Он растерялся. А Шумун, проснувшись от слез Шели, увидел занесенный над их головами меч, схватился за свой — и оказался куда проворнее, чем незнакомец. Холодная сталь вошла ему в самое сердце, отчего умирающий на какое-то время остолбенел, зашатался, потом отступил на шаг и упал навзничь.