Гарри, проследив за его взглядом, тоже напряжённо вглядывается вглубь улицы, пока из тумана не появляются пять фигур в длинных мантиях.
— Они? — на всякий случай спрашивает он у Нотта.
— Они, — кивает тот и, не торопясь, направляется навстречу.
Гарри резко оборачивается к Макнейру.
— Слушай внимательно, придурок, — понизив голос, быстро говорит он, — постарайся не забыть, что пока мы здесь, я — твой начальник.
— Ты мне не начальник, — упрямо фыркает Макнейр, и Гарри очень жалеет, что Риддл отправил с ним именно этого идиота.
— Отлично, скажи это министерским! — он разворачивается и идёт за Ноттом.
— Мистер Поттер, — ещё издали приветствует его седой худой чиновник в нелепой треуголке, — я — Кен Фарстон, начальник Департамента Магического Правопорядка. — Гарри пожимает сухую узкую ладонь и коротко кивает. — Мы уже установили барьер по периметру города, сюда никто не сможет проникнуть. Надеюсь, мы с вами сработаемся, — с дежурной улыбкой добавляет он.
— Да, если вы не будете нам мешать, — холодно отвечает Гарри. — Откуда начнём?
— Мы будем на площади, у арки, — немного растеряно произносит Фарстон. — А вы начинайте. Если мы вам понадобимся…
— Спасибо, мы справимся сами, — отзывается Гарри, краем глаза замечая, как многозначительно переглядываются Нотт и Макнейр. — Начнём с крайней правой улицы. Приступим, — бросает он и, больше ни на кого не обращая внимания, направляется к первому дому.
— Эй, Поттер, — шепчет Нотт, догнав его и склонившись к самому уху, — где ты так научился ставить министерских чиновников на место?
— Пообщайся с Фаджем с моё — не такому научишься, — усмехается Гарри и останавливается перед дверью.
Впрочем, назвать дверью полусгнившую покорёженную фанеру, едва прикрывающую вход, очень трудно. Гарри силится хоть что-то разглядеть сквозь самую крупную щель, но в доме темно и тихо.
— Ну, давай, эфенди, — подбадривает Марк, легко касаясь его запястья. — Пора за работу.
Гарри делает глубокий вздох и толкает фанеру, которая распахивается и повисает на огромных ржавых петлях. Он шагает внутрь и морщится: в нос ударяет затхлый запах плесени, немытого тела и мочи.
— Свет! — говорит он, полуобернувшись — тотчас раздаётся слаженное «Lumos», лучи от трёх палочек освещают просторную комнату.
Гарри делает несколько шагов вперёд и осматривается. Всё намного хуже, чем он предполагал: на обшарпанном полу и на остатках поломанной мебели лежат люди, которые начинают лениво ворочаться, стоит только свету потревожить их. Гарри насчитывает девять человек: две старухи, несколько женщин помоложе, один мужчина и двое детей непонятно какого пола, не старше десяти лет. Все они одеты в лохмотья и грязное, кое-как намотанное на тело тряпьё. У них худые, выпачканные грязью и сажей лица. Завидев нежданных гостей, кто-то прячется под сломанный диван с торчащими пружинами, кто-то заслоняется рукой от света и недовольно ворчит, кто-то, пошатываясь, поднимается на ноги.
От вида этих нищих, давно потерявших человеческий облик, и от страшной вони кружится голова. Гарри знает, что должен немедленно что-то сказать, но слова застревают в горле, а язык становится неповоротливым. Хочется выбежать на улицу, глотнуть свежего воздуха, но ноги словно впечатались в ветхий заплёванный пол. Из желудка поднимается тяжёлый ком, и Гарри боится, что его сейчас вырвет. Он на мгновенье зажмуривается, когда перед глазами начинают мелькать разноцветные точки. И вдруг тихий спасительный голос возвращает его в реальность:
— Давай, эфенди, не трусь.
Ему хочется огрызнуться, что вовсе он не трусит, но сил на это не остаётся. Поэтому он ещё раз обводит взглядом сквибов и, стараясь говорить твёрдо, произносит:
— Вставайте! На основании указа Министерства о зачистке территории Лидса, все вы подлежите немедленному выселению. Идите к арке, вас там ждут.
Одинокая пара, сидящая в углу, немедленно повинуется и, поднявшись с пола, не спеша идёт к выходу, но остальные не торопятся покидать насиженное место.
— Что вам от нас нужно? — скрипит сморщенная старуха, упирая руки в бока.
— Немедленно покиньте дом, — ровно отвечает Гарри, хотя внутри всё уже клокочет от злости непонятно на кого и дикого отвращения.
После его слов на ноги встают уже все остальные сквибы. Тихое недовольное ворчание постепенно перерастает в громкий возмущённый гул:
— Мы не уйдём!
— Это наш дом!