— Вы не имеете права…
— Вы нас выгоняете?
— Куда нам идти?! У вас нет сердца!.. Идите к чёрту!
От потока голосов, перерастающих в вопли, закладывает уши, и Гарри шире расставляет ноги, чтобы не упасть: комната плывёт перед глазами. Ему хочется заорать на этих тупых людей, но он сдерживается, не позволяя эмоциям взять вверх, потому что кроме злости и брезгливости появляется почему-то и жалость к несчастным бездомным идиотам.
— Если вы откажетесь уйти по-хорошему, мы применим силу, — негромко произносит он и, не выдержав, всё-таки закрывает глаза, чтобы не видеть недовольные грязные лица.
После его слов крики звучат с новой силой, и становится ясно, что просто так эти люди не уйдут. Гарри теряется, не зная, как ещё уговорить сквибов убраться, но, к счастью, в этот момент из-за его спины выходят Макнейр с Ноттом и вскидывают палочки. Голоса моментально утихают. Несколько секунд проходят в страшной мёртвой тишине. Вдруг один из мужчин делает резкий рывок вперёд и тут же получает в грудь Expelliarmus от небрежно взмахнувшего палочкой Нотта. Сквибы замирают, со страхом и непониманием глядя то на Пожирателей, то на Гарри, и наконец-то с неохотой бредут к выходу, не тратя времени на сборы: вещей у них практически нет. Упавшего сквиба подхватывают под руки, поднимают с пола и осторожно выводят из дома. Он с трудом переставляет ноги, зато не забывает грязно ругаться по дороге.
— Вы все ублюдки! Все вы! — доносится его голос уже с улицы. — Вы убиваете нас! Наш Министр — Фадж! Я убью вас, твари! Это мой дом!.. — и ещё много бессвязного бреда.
Когда голоса наконец стихают, Гарри делает то, о чём мечтал последние омерзительные минуты — не глядя ни на кого, вылетает на улицу, задирает голову и глубоко вдыхает свежий ноябрьский воздух. Тут же головокружение усиливается, и он упирается ладонями в стену, прикрыв глаза.
— Эй, эфенди, ты как? — слышится рядом встревоженный голос.
— Нормально, — отвечает Гарри, быстро кивая и с трудом сглатывая.
— Я думал, будет хуже, — усмехается Марк, и он медленно открывает глаза, чтобы убедиться, что стена перед лицом больше не заваливается.
— Да куда уж хуже? — бормочет он пересохшими губами. — Они просто… Они уже почти свихнулись.
— Я говорил не про них, а про тебя. Я боялся, что ты сблюёшь или в обморок хлопнешься.
— Перестань, Марк, — Гарри отклеивается от стены и выпрямляется. — Я ведь не нежная девица из романов Джейн Остин.
— А кто такая Джейн Остин? — с интересом спрашивает Нотт, переступая порог дома. Макнейр следует за ним.
Когда они оказываются на улице, Гарри видит, что на лицах обоих играют странные улыбки.
— Что?! — негодующе выплёвывает он. — Вы думаете, это смешно?! Это ведь живые люди!
— Да мы вовсе не над этим, — медленно произносит Нотт, удивлённо глядя на него. — Мы думали, ты грохнешься в обморок, как припадочная девка. В общём, ты молодец, — твёрдо заканчивает он, и Гарри чувствует, как отчего-то ему становится легче.
— Это… Да как так можно жить? — ни к кому не обращаясь, говорит он, качая головой.
— Я видел вещи и похуже, — фыркает Макнейр и направляется к дому напротив.
— Не сомневаюсь, — тихо произносит Гарри ему в спину.
— Мы проверили второй этаж, там никого нет, — говорит Нотт. — Видимо, они все спят вместе, чтобы было теплее, — он делает несколько шагов вслед за Макнейром, но потом оборачивается и негромко спрашивает у Гарри: — Ты в порядке?
— Можно подумать, тебе есть какое-то дело, в порядке я или нет?! — неожиданно для самого себя взвивается он.
— Может, мне и нет дела, — пожимает плечами Нотт, — но вообще-то принято спрашивать об этом. У нормальных людей, — сухо добавляет он, разворачивается и быстро идёт к дому.
Марк качает головой, глядя на Гарри с неодобрением.
— Только молчи. Пожалуйста, — просит тот и, сделав глубокий вдох, твёрдо шагает к дому напротив.
***
— Ну, вот мы и дома, — с усталой улыбкой констатирует Марк, как только все четверо оказываются у границы барьера поместья.
Стоит уже поздний вечер, и уютный свет в окнах кажется сейчас Гарри самым родным и желанным, что только может быть на свете. Макнейр и Нотт обгоняют их и бодро шагают к воротам, а Гарри еле переставляет ноги. Он безумно устал. Десятки хлипких домов и множество грязных осунувшихся лиц: недовольных, несчастных, разъярённых, злых. Калейдоскоп картинок сегодняшней «чистки» мелькает перед глазами, пока он медленно бредёт к дому. Хочется рухнуть в постель и забыться крепким сном, но он прекрасно понимает, что ему, скорее всего, ещё предстоит разговор с Риддлом, который непременно захочет узнать, как всё прошло. Но Гарри, несмотря на то что сильно измотан, отчего-то желает этого разговора, вернее, желает поговорить с тем, кто готов его выслушать и, возможно, посочувствовать. Хочется выплеснуть всё наболевшее за этот день, выговориться, объясниться. У него и раньше случались подобные порывы, особенно после неудачных вылазок в штабе. Но тогда рядом были Рон и Гермиона, которые часто понимали его и без слов. Теперь же нет никого. Конечно, он мог бы поговорить с Марком, но у него нет уверенности в том, что циничные фразочки этого флегматика — именно то, что сейчас нужно. Поэтому всю дорогу до поместья они преодолевают в тягостном молчании.