— Что это значит?
— Это значит, что у него появилась потребность в людской пище, в удовлетворении других нужд тела…
— Каких, например? — спрашивает Гарри, уже догадываясь, о чём идёт речь.
Снейп молчит несколько секунд, пристально глядя ему в глаза.
— Думаю, ты понял.
Он сглатывает вязкую слюну, вспоминая холодные пальцы на своих губах.
— Он… — чтобы продолжить, приходится прочистить горло. — Вы думаете, он может потребовать от меня…
— Он не отчитывается передо мной, — перебивает Снейп. — Но может потребовать от тебя всего, что угодно, включая…
— …близость, — еле слышно заканчивает Гарри.
— Полагаю, ты понимаешь, что в этом случае должен будешь…
— У меня есть ещё вопрос, — он быстро меняет тему, не желая обсуждать подобное с зельеваром. — Что вы сказали остальным?
Снейп поджимает губы и молчит с полминуты, потом негромко отвечает:
— Сказали, что тебя похитили.
Гарри недоверчиво хмурится.
— И всё?
— Нет. Сразу по возвращении Кингсли рассказал, как ты ударил его заклинанием.
— И как вы им это объяснили?
— Никак.
— Никак?! — взвивается Гарри. — То есть вы просто промолчали?! Они ничего не знают?
— Дамблдор решил, что пока им стоит знать только факты: ты у Пожирателей.
— И я напал на Кингсли, — мрачно заканчивает Гарри. — Наверное, они уже сопоставили оба факта.
— Дамблдор решил…
— Дамблдор решил! — кривится он. — А что вы решили, профессор?
— Ты ведь знаешь, я не могу с ним спорить, если он принял твёрдое решение.
— То есть лучше, чтобы все думали, что я их предал?
— По крайней мере, это лучше, чем если бы они думали, что ты просто попал в плен. В этом случае они попытались бы найти тебя и освободить.
— Вы же обещали мне, что всё им объясните!
— Они получили объяснение, — сухо бросает Снейп и поднимается вверх по лестнице, больше не удостоив его ни взглядом.
Оставшись один, Гарри прикрывает глаза и тяжело вздыхает. То, чего он опасался, всё же случилось. Дамблдор нарушил слово, не объяснил, почему так вышло с Кингсли, позволил остальным прийти к собственным выводам, не заступился. Теперь обратного пути точно нет. Если он и сумеет найти слова, чтобы друзья его поняли, сделать это он сможет, только когда убьёт Волдеморта. Если убьёт.
Гарри озирается: вокруг никого нет, коридор пуст, словно всё поместье вымерло. Прислушавшись к гулкой тишине, царящей на этаже, он понимает, что все разошлись по делам, а молодёжь разбирается с палочками. Раз Риддл велел им помочь, нужно их найти. Гарри поднимается на второй этаж, проходит по коридору, но и тут никого не обнаруживает. На третьем так же пусто. И лишь поднявшись на четвёртый, он слышит приглушённые голоса в конце коридора. Он идёт на звук и вскоре оказывается у высоких дверей с резными ручками. Если верить Марку, за ними музыкальная комната. Немного поколебавшись, он толкает двери и замирает на пороге.
Светлое помещение напоминает склад. Вдоль стен свалены многочисленные коробки, на полу валяются пергаменты и перья, а у большого окна стоит пыльный рояль с закрытой крышкой. Посреди всего этого беспорядка снуют Панси, Гойл, Нотт и Блейз. В кресле развалился Драко с газетой в руках, а на полу по-турецки сидит Марк, перебирая какие-то бумаги. Вскинув голову на скрип двери, он удивлённо поднимает брови.
— О, эфенди! Ты чего здесь?..
— Какого чёрта, Поттер?! — Драко срывается с места быстрее, чем Гарри успевает что-либо ответить.
В несколько широких шагов очутившись возле него, Малфой наклоняется к нему и шипит:
— Что ты здесь забыл?! Тебя не звали!
— Драко, остынь, — морщится Панси.
Гарри раздумывает, не начать ли стандартную перепалку, но потом решает, что каждый раз спорить с Хорьком — это глупо, неуместно и откровенно по-детски. Поэтому, проигнорировав его слова, закрывает за собой двери и проходит на середину комнаты, оглядывая многочисленные коробки.
— Чем занимаетесь? — спрашивает он в пространство и, не дождавшись ответа, наклоняется над одной из коробок и открывает крышку. — Ах, это и есть те самые многострадальные палочки?
— Ну, допустим, — флегматично отзывается Забини. — Тебе-то что?
Гарри ловит себя на мысли, что в прежние времена моментально огрызнулся бы в ответ на такой тон, но, кажется, пора перестать выставлять себя истеричным вспыльчивым подростком.