— А!
Рома развернулся от мягкого и неожиданного прикосновения к плечу, это был Дима.
— Сегодня обещают дождь, потому я так оделся.
— Так?
Рома недоумевал. Дима был одет очень легко, спортивные штаны, черная футболка. Даже головного убора не было.
В свою же очередь Рома был одет по погоде, его предупредила мама, ибо сам он не интересуется подобным в силу характера и возраста.
Дима кинул взгляд в телефон и убрал его в сумку.
— Нам 8 минут осталось до 13-го автобуса.
— 13-го?
— Верно.
Ребята уселись на пустой скамейке на расстоянии друг от друга. Рома в это время пытался вспомнить куда ездит 13-ый автобус.
— А если я проездной не взял?
Вдруг спросил Рома.
— Ты его всегда с собой носишь. Должен по крайней мере.
Дима был прав, что насторожило собеседника.
— Откуда знаешь?
— Знаю. У тебя же ничего не изменилось.
— В каком смысле?
— Ты раза 3 в неделю ездишь к бабушке в поселок.
— Но я же приезжаю к ней в разные дни. У меня нет расписания.
Хотел было возразить Рома, но не вышло.
— Вот именно. Потому-то у тебя всегда с собой проездной. Тебе же сама бабушка звонит, когда скучает по тебе? Вот ты и ездишь к ней иногда после уроков. Не устаешь от такого?
Рома был поражен столь маниакальной наблюдательностью со стороны Димы. Это его немного напугало, но и в тот же момент приятно удивило.
— Нет. Не устаю.
— Ну и хорошо.
К остановке подъехал 13-ый автобус, ребята сели на него и минут 40 ехали молча.
Рому преследовало любопытство, а Диму собственное прошлое. Он хотел порвать со всем, отпустить того кого любил. По кому скорбь зашла слишком далеко и начала вредить живым, близким людям.
За окном на приличной скорости размазывался лес, а от крыши отбивались капли дождя.
— Следующая наша.
Оповестил Дима друга и прошел к дверям во время движения. Рома к нему присоединился.
***
Дети шли вдоль узкой тропинки провожающей тесные могильные плиты. Именно так, они приехали на кладбище.
Дима подошел к одинокой табличке с пропавшей от дождя надписью.
— Это…
— Верно. Это мой отец. Точнее все что от него осталось.
Дима замолчал, Рома в свою очередь поддержал тишину оглашенную близким другом.
Дима провел ладонью по табличке и у него выступили слезы. Непривычно тревожный, заикающийся голос начал медленно исповедоваться.
— Раньше все было не так плохо, нормально. Па-папа приходил вечером с ра-работы, мама готовила простенький ужин и мы вместе проводили время за столом, на фоне играл те-телевизор, на столе звенели ложки и вилки, и-иногда ножи когда мама готовила мясо. Но такое бы-бывало только по праздникам. А потом… По-потом…
Ладонь ушла с пропавшей надписи на табличке, резко рванул ливень вперемешку с сильным ветром.
Рома стоял и слушал, вникал в каждое сказанное другом слово.
— Потом, его за-забрали. На-на войну. На войну.
Диму сковала тревога после его же слов.
— Прошло 2 месяца и он пропал. Затем мы с мамой ждали год новых новостей. Мы так ужасно переживали с ней о его состоянии, о том где он сейчас, что с ним… Но все это было напрасно, он погиб. Мама плакала, а я нет. Мама была на похоронах, а я нет. Мама продолжает жить, а я нет.
Рома поставил руку на плече Диме, у него тоже проступили слезы.
— Дим, тебе надо отпустить его. Твоя мама очень сильно нуждается в тебе, ты даже не представляешь как сильно ты ей нужен…
— Знаю, я уже отпустил.
Дима наклонился, поцеловал табличку и попрощался.
— Прощай, папа.