Все это спонсирует ЕС! — добавляет она.
После чего осеняет себя крестным еврокаргианским знамением. Оно отличается от православного тем, что ты чертишь в воздухе перед собой не крест, а тридцатиугольник — по числу стран, состоящих в ЕС. Да, мы, Европа, действительно для молдаван как боги!
Но, конечно, встречаются среди нас и отщепенцы, — говорит грустно Михай Гимпу.
Ублюдки, которые не верят ни во что, — тяжело вздыхает он, явно стыдясь таких вот «молдаван».
Конечно, я, специальный корреспондент журнала «Словацкий обозреватель», не могу не просить о встрече с одним из них, этих моральных уродов. Конечно, в Касауцкий карьер, где в комфортабельных условиях отъедаются заключенные, среди которых много еретиков — «исходников», меня не пустят… Ведь там действительно опасно! Поэтому я предпочел сфотографироваться на фоне моста через Днестр и отправиться на встречу с одним из немногочисленных молдавских отщепенцев, отрицающих Евроинтеграционный Смысл Существования Молдовы.
Моим собеседником оказался Владимир, с очень трудно запоминаемой для словака фамилией. Лори… Лорче… Лари… Лор… Примерно так. Поэтому я буду просто называть его Владимир Л. Как объяснили мне в министерстве культуры Молдавии, этот человек выступает с нигилистических позиций. Он не верит в то, что Молдавию спасет Россия, и это похвально. Но он также отрицает спасительность для Молдавии Евросоюза, что подлежит заключению сроком на 25 лет. Этот парень на свободе просто потому, что пописывает книжки на русском языке и одну из них ему повезло издать в России. За то, что он на свободе, Молдавия всегда может указать России на полное соблюдение прав национальных меньшинств. Проще говоря, он — исключение.
Владимира мы нашли в пятиэтажной башне на окраине Кишинева — он здесь работает сторожем — и он сразу же заключил меня в свои медвежьи русские объятия. Владимир был пьян, крепко пьян… На книжной полке в углу я увидел книги малоизвестных писателей Хеллера, Мейлера, Маккинерни, Маламуда и Стейнбека. Из всемирно известных классиков были представлены только Достоевский и Павол Гвездослав (словацкий поэт. — прим. авт). Я вынул из полки книгу Достоевского и увидел, что это «Идиот»…
Любишь «Идиота», Владимир? — спросил я хозяина.
Скорее идиотку, — сказал он угрюмо.
При этом он поглядел на разбитую печатную машинку с огромной запиской рядом. Я пригляделся и прочел: «Трахай свою печатную машинку, кретин». Думаю, словацкая женщина никогда бы так не поступила. Ведь печатная машинка это очень дорогая вещь… Угостив меня бутылочкой вина из винограда неизвестного мне сорта «бакон», Владимир Л. нехотя ответил на несколько моих вопросов. Вот это короткое интервью.
Привет, Владимир, что ты думаешь по поводу будущего Европы?
Она обречена, — ответил мне Владимир, открывая еще бутылку.
Ну, а Молдавия? — спросил я, не обращая внимания на столь явный бред.
Обречена, — ответил он, пожав плечами.
США? — упорствовал я.
Обречены, — упорствовал, отхлебнув вина, он.
Канада, Австралия, Латинская Америка, Россия?! — пытался я выбить из него хоть какие–то эмоции.
Обречены, — ответил Владимир Л.
Ты не веришь в евроинтеграцию? — спросил я.
Я не верю и в Санту Клауса, — сказал он.
Что ты думаешь про «исходников», — спросил я.
Обречены, — подумав, ответил он.
Если Молдавия обречена, почему ты здесь? — спросил я.
Жду розыгрыша грин–кард в США, — искренне ответил он.
Но ведь США обречены, — напомнил я его же слова.
Какая разница, — ответил он, — если я тоже обречен?
После чего он спросил, буду ли я спирт. Я сказал, что нет. Он сказал, что я тоже обречен, поэтому нет никакого смысла отказываться. Так что мы выпили. О, немного, по половине литра. И я снова спросил этого черноглазого парня, с непроницаемым видом глядевшего на город в прицел автомата «Калашникова» (были возможны нападения банд беспризорников):
Ну, а Словакия?
Словакия? — спросил он.
Ну да, — сказал я.
Обречена ли она, на твой взгляд?
Не знаю, — сказал он.
Невероятно, подумал я. Даже варвары и пьяницы в разрушенной Молдавии знают, что Словакия — центр Европы, обладающий мировым значением!
Почему же ты не знаешь о будущем Словакии, если ты утверждаешь, что знаешь все о будущем США, России, Европе… — сказал я, и запил спирт вином.
Потому что я не знаю, что это такое, эта твоя Словакия, — сказал он.