Мы Проклятие… — орали они так громко, что у Лоринкова раскалывалась голова.
Монстры расступились, защелкали бичами, и Лоринков увидел, как у ног их ползут, словно муравьи, тысячи и десятки тысяч людей. Гастарбайтеры, понял Лоринков. Монстры, наклоняясь, брали людей охапками и лопали их, словно дети — шоколадное печенье. Люди кричали, брызгали кровью, умоляли. Лоринков отвернулся.
Смотри, — сказала ему, облизнув ухо, женщина-Горгона.
Лоринков нехотя повернулся. Монстры брали в руки матерей с детьми, и разнимали их, словно сцепившихся жучков. Разбрасывали на огромные расстояния, и матери с детьми теряли друг друга из виду навсегда. Монстры смеялись и одним щелчком приканчивали сразу десятки людей. Лоринков смотрел.
Прекратите, — просил он.
Смотри, — смеялись монстры.
Лоринков смотрел. Ищи Дюжину, подумала ему прямо в ухо Мать–кукуруза. Ищи Дюжину и ступай в Касауцкий карьер. Куда, подумал Лоринков. В Касауцкий карьер, сказал голос. Как я туда попаду, подумал Лоринков. Человек в форме отведет тебя, сказала Мать–кукуруза.
… крики жертв отвлекли Лоринкова от мысленной беседы с Матерью–кукурузой.
А теперь дайте мне арфу, — сказал один из монстров.
Монстры нахватали из под ног людей, и, вырвав волосы у женщин, быстро сплели струны. Убив людей и обглодав скелеты, смастерили из костей инструмент и натянули струны. Построили десятки тысяч людей под ногами и пустили колонной, по которой хлопали ужасающими бичами. А монстр с четырьмя головами — у каждой была голова президента Молдавии, Мирчи Снегура, Петра Лучинского, Владимира Воронина и Михая Гимпу, — запел отвратительным дребезжавшим голосом:
О, Великий Путь великого молдавского рабства, ползущий узкой колеей вдоль побережья моря. У азиатов и Европы был великий шелковый путь, а у нас один остался, путь рабства, по нему колонны людей, как и 500 лет назад, ползут с востока на Запад в цепях.
В цепях, в цепях, — радостно подпевали монстры, — молдаване в цепях!
Вместо галер у них микроавтобусы, наполненные жаркой ветошью, — пел монстр, — вместо трюмов галер — потайные кармашки в кузовах, вагонах и фурах, вместо бича и плети — четыре тысячи евро, за столько молдаване покупают себе место раба в Италии, они бредут и стонут, стонут и бредут, и плачут, а вдоль шеренг стоят надсмотрщики с телами минотавров и лицами людей…
Мы пьем их слезы, пьем их слезы! — радостно пел хор монстров.
Мы вырываем куски мяса плетьми нищеты, мы ослепляем глазницы кипящим свинцом лжи, воцарившихся в Молдавии…
Кормушка, Молдавия, кормушка! — радостно взвизгивали монстры, евшие парную человечину.
О Молдавия, о кормушка, откуда текут ручьи и реки рабов, сейчас благодаря блядям и христопродавцам с лицами надсмотрщиков, радостно верещащих на костях рабов, из Молдавии хлынули рабы потоком!
Жирным потоком! — подпевали монстры с лицами, ставшими удивительно похожими на лица всех молдавских политиков.
Хватит, — попросил Лоринков, которого тошнило.
Мы едим целую страну, — пел радостно монстр, — надсмотрщики трут ручонки и поют рабам о европейских ценностях, изредка их тявканье гиен перебивает другое, не тявканье, скорее — скулеж, двенадцатилетней девочки из молдавского села, ее мать подтирает задницу инвалиду в Италии, а девочка рыдает под папашей, отцом, Давшим Сущее, обезумевшим от пьянки и безработицы в селе папашей, мужчиной с крепкими землистыми ногами, руками, корнями, это и есть корни, не так ли, помноженные на европейские ценности, вот и внучок тебе от меня, жена…
Прекратите, — через силу сказал Лоринков.
А вот и мы, — запел монстр, — мы, исчадия ада,
Ада, ада, — подпевали монстры, взявшись за руки.
Нас описывал еще обезумевший от триппера, тоски и одиночества еврей Эминеску, — пел монстр с четырьмя головами, — а до него за сто лет обезумевший от туберкулеза бельгиец Костер, тогда только маски на нас были другие…
Я узнал, — хрипло сказал Лоринков.
Он узнал, он узнал, — захихикали монстры.
Главный монстр, разбухший от человечины и крови, запел безо всякого музыкального сопровождения:
Гори, гори ясно, чтобы не погасло
пламя жира, пламя тела, пламя страсти, чтоб кипело
трескало, брызжало, шипело
как мясо жирное на сковородке
твое незабвенное тело
человека, венца природы, творения и создания