— Пусть тебе там будет легко, родная… — шепчу, едва касаясь холодного гранита кончиками пальцев. Сердце сжимается от тоски. На глаза наворачиваются слёзы. Эмоции подступают к горлу комом, когда я провожу пальцами по её счастливому лицу, высеченном на холодном камне, а затем на секунду застываю в молчании.
— Вижу активность прямо по курсу, — голос одного из охранников прерывает тишину.
Высокий и крепкий телохранитель, прижимая наушник в ухе, приостанавливается и напряжённо всматривается в дальний угол кладбища.
— Нам пора, — резко бросает Князев, не дожидаясь, пока я закончу копаться в воспоминаниях.
Распознав угрозу, Андрей хватает меня за локоть и тянет к себе.
С первым раскатом грома врезаюсь в напряжённого мужчину, лилии выскальзывают из моих пальцев и падают на сырую землю.
— Контакт не теряем! — бросает второй охранник, не спуская глаз с подозрительной фигуры в тени памятников. Ещё двое тут же подходят ближе, закрывая нас с Андреем телами. Моё сердце ускоряется, начинает колотиться так, словно надеется вырваться через горло.
— Дерьмо, — рычит Тёмный, бросая на меня взгляд, от которого стынет кровь. Его скулы резко выделяются под кожей, лицо становится жёстче и мрачнее. От этого убийственного взгляда хочется раствориться в воздухе прямо сейчас.
— Похоже, кому-то и впрямь неймётся, — добавляет он сквозь стиснутые зубы.
Охранники окружают нас плотным кольцом. Холодные щелчки затворов сливаются в жутковатую симфонию готовности. Насос, который усиленно качает мою кровь, резко дёргается и уходит в пятки.
Что-то явно не так…
Мгновение застывает, натягивается до предела, как струна, пока с треском не обрывается от четкой команды:
— В машину, быстро!
Князев рывком прижимает меня спиной к груди. Его пальцы впиваются в плечи как иглы. Боль пронзает мышцы, вспыхивает, будто короткое замыкание. В голову ударяет жаркой волной и усиленной пульсацией.
— Что происходит?..
Не успеваю договорить. Глухой хлопок взрывает воздух перед очередным оглушительным раскатом грома. Пуля врезается в гранит рядом с моим виском, осколки мрамора царапают щёку.
— Сука! — среагировав, Тёмный сбивает меня с ног, как куклу-марионетку.
Мы падаем между могил в грязь. Его тело, напряжённое и горячее, придавливает меня к мокрой земле. Ладонь хватает мой висок, вминая щеку в гниющую листву. Я от страха тщетно визжу и вырываюсь.
— Не двигайся! — рявкает он, наваливаясь всей массой. Тяжелое дыхание мужчины опаляет мне шею. Я жадно хватаю воздух ртом. Тело деревенеет. С очередным раскатом грома усиливается дождь, превращаясь в ливень.
Меня рвёт на части: то в ледяную бездну бросает, то в раскалённый ад.
Трясёт до хруста костей. Нервные окончания прошивает током.
От переизбытка кислорода я едва не задыхаюсь.
— План «Б»! — кто-то орёт над головой. Воздух содрогается от серии выстрелов. Пули звонко рикошетят по мрамору.
Сцепив зубы в немой истерике, я сгребаю пальцами грязь, сминаю её, стискиваю до боли в костяшках.
«Господи, останови это… Пусть всё прекратится…» — шепчу одними губами, цепляясь взглядом за бабушкин крест на надгробии.
«Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Пусть всё прекратится…»
Дождь бьёт по лицу ледяными иглами, стекает за шиворот, хлещет по рукам и ногам.
Сердце барабанит так, что рёбра ноют. Внутри расползается липкая паутина ужаса, обволакивая сознание, тащит в бездну, где нет ни дна, ни воздуха.
— Тварь взять живой! — голос Князева режет громче выстрелов.
Пуля вгрызается в мрамор, осыпая каменными осколками. Тёмный, извергая проклятие, рывком перекатывает нас в укрытие. Его спина становится барьером между мной и шквалом обломков.
Хватаюсь за жилистое запястье, сквозь мокрый рукав чувствую его пульс — он учащённый, яростный, живой.
— Кто они? — наконец меня прорывает на визг. — Что им нужно?
— Не знаю. Но скоро выясню. Ш-ш-ш…
Князев прижимает ладонь к моему рту. Его кожа с металлическим привкусом, пахнет кровью.
Вдохи у него становятся тяжёлыми, с хрипотцой и перебоями. Он бледнеет, и мне это жутко не нравится. Делаю попытку вывернуться из-под мужчины. Рука нащупывает тёплую липкость под его рёбрами. Лицо Тёмного мигом искажает гримаса боли. Мы оба дёргаемся, когда он внезапно шипит. Отрываю от его тела руку. Подношу к лицу и в ужасе её осматриваю.
— Это… это кровь? — сиплю я, ощущая, как пересыхает в горле. Ледяная дрожь прошивает нутро. — Боже… — паника накрывает волной. — Эй! Кто-нибудь! — перехожу на вопль, но Андрей резко прижимает ладонь к моим губам, глуша крик. Мои глаза выпячиваются, горло рвёт хриплым рыком, звуки глохнут под преградой. Шиплю, как загнанный зверь, дёргаюсь в судорогах, пока его пальцы не впиваются в шею ниже затылка. Вспышка боли — и тело обмякает.