- Пить вредно. - Изрек неизвестный товарищ, общепринятую истину. Сказано это было не конкретно сидящему напротив, а как-то в никуда, от чего слова показались не нравоучительными, а какими-то добрыми и ободряющими.
Табуреткин возражать не стал. Ему и самому было не по себе. Учитель человечества, а пьет как последний алкаш. Он решил больше не пить. Тем более, что перед ним был пример трезвого человека, способного в таком состоянии принимать искусство народных сказителей.
- Спасибо. Вас как звать? - спросил он трезвенника.
- Тихон.
- Сергей. Редкое имя - Тихон. Сейчас редко такие имена дают.
- Мне не такое дали. Это я сам выбрал.
- Когда паспорт меняли? Наверное, назвали совсем отвратно?
- Да нет. Когда послушание принимал.
- ?
- В монахи постригся.
- Вы монах.
- Выгнали.
- А что выгоняют?
- Конечно.
- За что?
- Грешен. Гордыня. Вопросов много задавал.
- Каких?
- Разных. Настоятель выслушает и говорит обычно - молись, и найдешь ответ. А сам не отвечает. Мучил, мучил я его. Ему надоело. Вывели меня за ворота и сказали: "Иди куда хочешь".
- А все же, о чем ты спрашивал?
- С заповедей господних, что тот дал Моисею на горе Синай, начал. В писании сказано: " Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицеем Моим". Как же, спрашиваю, мы верим и в Отца, и Сына, и Святого духа? Это же троебожие получается. Настоятель: "Молись. И прозреешь". Еще про солнце рассказал, что вот мол - и греет, и светит, и тепло дает. Так мол и Бог. Тогда я к нему со второй заповедью: "Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли". У нас же в церкви, кроме Спасителя - Богородица, двенадцать апостолов, святых - пятнадцать штук.
Настоятель меня к мудрецу нашему, монастырскому послал. Тот так объяснил: "Ветхий завет - для того, что бы люди знали, как тяжело и горестно было всем до Спасителя. Что жили люди, только заповедям повинуясь, от того и не были низвергнуты в небытие. Спаситель же, спас всех, и завещал своими чувствами управлять. Любить всех. Как только станешь всех любить, так глаза твои и откроются. Заповеди - для не способных понять этого".
- Как же чувствами управлять? Как можно заставить себя полюбить кого-то? Ведь это свыше. - Сергею Сергеевичу было интересно, говорить с выгнанным из монастыря монахом. Солнце уже светило во всю. Акыны выползали из своих ночных пристанищ, и что бы им не мешать, новые знакомые отошли подальше от шумного собрания. Сидя на крутом Волжском берегу, они вели не торопливую беседу.
- Старец наш так объяснил: "Рождается дитя, и много страданий матери приносит. Но она, не смотря на принесенную ей боль, любит свое дитя с самого его рождения. От него толка ни какого. Одни не удобства. А она рада и бросает все радости былые ради этого создания. Мучается, к примеру тот животиком. Она положит его на колени, гладит его. То возьмет да и обгадит ее. А ей радость - у ребеночка боль прошла".
- Это как раз из области - любовь свыше. Да и ребенок, все же родное существо.
- И я так же ответил. На это старец другой пример привел. Заводят некоторые собак. Возьмут кутенка. Он им и мебель грызет, обувь, одежду портит, спать не дает, гадит везде. А они его на прогулки водят, вкусности разные покупают, себе в развлечения иной раз отказывают. Любят это бессловесное создание.
- Это тоже предрасположенность должна быть. Я животных не люблю, заводить их не буду.
- В каждом есть к кому-то предрасположенность. Ее надо только развить и через понимание этого возлюбить все на земле - и людей, и животных, и букашку последнюю, и сам воздух.
- Ты это понял. За что же тебя выгнали?
- Начал я в других своих сомнениях теребить старца. За что дети страдают? Старец мне: " Боль матери доставил - значит грешен". Я ему - то по воле божьей. Бог так велел: "Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рожать детей".
- А он что?
- Плюнул на землю.
- Наверное правильно. Все с болью рожают. Зря ты ему задвинул про роды.
- Не все. Кенгуру без боли родит.
- Да?
- Да.
- Ну, что дальше.
- Дальше... В монастыре жизнь не сахар, а многие не по вере туда пошли, особенно молодежь. От армии скрывались. Берут всех, только с начало послушники. Послушание - труд не легкий. Вставать рано, ложиться поздно. Монахи, те больше молятся, а послушники больше работают. Я и спрашиваю: "Почему так? Получается одни и на себя и на других работают, а другие только душу спасают, за чужой счет?"
- Как за чужой счет?
- Когда молитву творишь, то как бы к Богу ближе становишься. Чем больше - тем ближе. Вот и выходит, что в то время, пока один другому рясу стирает, этот другой грехи замаливает.
- Старец как отреагировал?
- Пошел к настоятелю. Меня и выгнали.
- Как же ты с такими мыслями в монастырь попал?
- Матушка была богомольная. Когда умирала, завещала идти в монастырь. Я и пошел. "Почитай отца твоего и мать твою".
Сергей Сергеевич представил детство Тихона. Скорее всего, тот был изгоем детского общества. Мать, подвязанная платком, с опущенными глазами. Тихон, стоящий рядом с ней в церкви. Клички: "Попенок" или "Исусик". Разбирательства на классных занятиях. Сейчас почти все в церковь ходят. Вроде бы нормально. А тогда... Верить в Бога - быть чуть ли не дурачком. Хотя, Тихон был наверняка умнее многих материалистов, которые не искали изъянов в теории Дарвина, заучивая наизусть преподносимые им как истины теории.
- Ну а вообще, как жизнь монастырская?
Тихон пожал плечами.
- Обыкновенно. Там то же люди живут, а не святые угодники. И не равенства, и греховности и там хватает. Те, что от службы отлынивали, про монахов вообще были не высокого мнения. Я сам не замечал, а они такие гадости про них рассказывали.
- Какие?
- Что в пост - колбасу едят; о настоятеле плохо отзываются, на его место некоторые метят и всякие письма митрополиту пишут; один прихожанку молодую совратил. А про двоих говорили, будто в содомском грехе живут.
- А на самом деле?...
- Точно не скажу, только одного, особенно богомольного и больше всех настоятелем не довольного, в другой монастырь перевели. До меня были случаи, когда монахов выгоняли, за что не знаю. Несколько послушников сами ушли. Человек он и в монастыре человек. Я так понял, сколько не молись - лучше не станешь. Одной молитвой душу не очистишь. Нужно еще что-то делать. Как в писании сказано: "по делам их узнаете...".
- Теперь куда идешь? - Спросил Сергей Тихона.
- Где-нибудь в деревне найду фермера. Буду жить у него. Еда и крыша над головой будут.
- А ты акын? - поинтересовался Тихон.
- Да нет. - Под воздействием сиюминутного чувства сородства, отринутых обществом, людей, Сергей рассказал своему новому знакомому: и о приходе вестника из далекой Тувы; о миссии которую он должен выполнить; о разводе с женой; об убийстве в поезде, о побеге из комфортабельной тюрьмы. Рассказал и о спасителе, которого послал выходец из горного края, утаив только, что тот работает в ФСБ.
- Пошли с нами?
- Куда?
- В Туву.
- Пошли.
Объединенные одной целью, они присоединились к обществу.
На следующий день Табуреткин, в сопровождении Тихона, отправился на встречу с майором.
- Кто такой? - спросил Владимир Петрович, Сергея, указывая на стоявшего поодаль Тихона.
- Попутчик наш.
- Зачем? Откуда он взялся?
- Здесь познакомились. Это бывший монах. Его из монастыря выгнали. Ему идти не куда.
- Про меня не рассказывал?
- Сказал.
-?
- Только, что Вас послал Кужугет.
- Это хорошо. Как звать не говорил?
- Нет.
- Не правиться он мне, что-то...
- Нас двоих ищут, а здесь трое. Для конспирации хорошо.
Владимир Петрович не нашел, что возразить. Оценив бывшего монаха, решил, что может пригодиться: вдруг минное поле - можно первым послать, пойдет...