Когда не осталось никого, а топору стало спокойнее, она услышала, как среди стенаний людских и нежити кто-то пытался отбиваться, гремя сталью. Испуганный, он трепыхался словно мотылёк, так пах его страх.
Она пошла на звук, минуя мертвецов, поедавших людей.
Молодой солдат, лет семнадцати — самое большее, он точно не был старше неё, — с отчаянием всхлипывал и отмахивался мечом от нежити, забравшись на уступ горы. Одежда и волосы его были в беспорядке, шлем он где-то потерял, наплечник сбит, а кожа под ним — разодрана, до глубоких ран. Весь он выглядел жалко, перемазанный и в своей крови, и в чужой. Изредка он попадал лезвием по камню, громко бренча, и звон стал привлекать больше и больше оживших мертвецов. А вот позади парнишки была только горная твердь.
— Твари... Треклятые твари, — по-детски ругался он, трясшись от страха и отползая от цепких рук, так и пытавшихся дотянуться до него.
Мертвяки стали стекаться на запах ещё свежей крови и постепенно пытались взбираться друг другу на плечи, иногда падая, а иногда начиная преуспевать. Мальчишка снова вскрикнул и пытался спихнуть залезавших мертвяков, пиная их ногами. Но он начинал уставать.
Тадака наблюдала за ним, остановившись поодаль. Вдруг он её заметил, их взгляды пересеклись на мгновение и они смотрели друг на друга: она — с интересом, а он — с надеждой. До тех пор пока он испуганно не отвёл их, ведь он хорошо видел, что она делала всё это время, не говоря об окровавленном топоре. Но Тадаке хватило этого времени, чтобы взглянуть на его душу через полные страха, но всё такие же чистые, глаза. Его она тоже помнила, но топор не просил его крови. Он хотел помочь.
Мальчишка терял надежду и всё сильнее уставал. Такой юный и слабый, он был не таким как змеи. Тадаке представлялось, что он так же себя вёл, будто трепетавший крыльями воробей. Весь взъерошенный, он был на него очень похож.
Наверное, он и не хотел сюда приходить. Кто-то заставил его, посадил за собой на коня, всучил оружие и дал команду служить. В нём чувствовалась сильная тоска по дому и золотым колосьям. Вот если бы он мог выбирать...
Тадака разрубила голени мертвецам, и они попадали друг на друга. Испуганный, он весь вжался в стену, выпучив глаза и с дрожью смотря на неказистую приземистую девушку, державшую в руках топор, окрашенный вперемешку кровью как мёртвых, так и живых — его бывших товарищей. Она стояла внизу, прямо под небольшим уступом, на котором он еле стоял.
— Не надо страха, — помотала головой Тадака. — Лови, — она стянула с шеи слегка мерцавший амулет на затёртой верёвке и кинула его юноше. Спохватившись, он еле его поймал, выпустив из рук меч и успев дважды почти что выронить её побрякушку. Как только амулет лёг ему в руки, его страх как рукой сняло — Тадака это почувствовала. Он был удивлён, ничего не понимая. И снова Тадака заговорила: — Убегай, они тебя не тронут.
Ошеломлённый, он не знал, что ответить, а может, просто не мог говорить, перепугавшись в конец. Ему понадобилось время, чтобы поверить, но в конце концов выбора-то у него не было.
Он надел амулет на шею, схватил меч и спрыгнул с уступа, а затем побежал прочь из Леса, всё ещё шарахаясь от мёртвых и будто не до конца веря, что они не повернутся и не схватят его. Мертвяки же, даже задеваемые им, лишь слегка возмущались стоном, но оставались равнодушны. Для них его больше не существовало, а хохотуны здесь уже отпировали.
«Смешной», — подумала дикая девушка, недолго смотрела ему вслед и пошла дальше. Мертвецы теперь тоже стали замечать её, она больше не была своей. Постепенно они стали начинать рычать и собираться напасть.
На ходу вынув из сумки верёвку с деревянной бляшкой, она отломила от древка топора щепку и вставила в небольшое углубление на амулете. Поднеся его на ладони к лицу, она прошептала: «Ишвар ракха ма», — и трижды подышала на амулет, обдавая его клубами пара. Руны на деревце замерцали и прошлись по нему голубыми прожилками.
Мертвецы уже были совсем близко, когда она накинула амулет себе на шею и он, загоревшись, подействовал. Мгновение спустя Тадака снова стала никем. Мертвецы, вздрогнув, встали на месте как вкопанные, покрутили головами по сторонам, а потом разбрелись кто-куда, следуя по запаху крови и смерти, возвращаясь к людям.
※※※
Тадака осмотрела стихшую кровавую резню. Везде были трупы, а вороны уже подбирались к пиршеству, слетаясь на ветки деревьев и каркая. Пожалуй, лишь они осмеливались залетать в этот Лес. Ветер усиливался, облака на небе были хмурыми, но хотя бы Лес вновь был тихим. К нему вернулся покой.