Он лежал на измученной почве, ощущая, как болит каждая часть его тела, и плакал, отчасти от радости, отчасти от боли и тревоги. Он выбрался из Проклятого Леса, но, глядя на затянутое тучами небо, снова думал о тех, кто остался позади. Товарищи, которые смеялись над ним и не ценили, не видели в нём ничего, кроме мальчишки на побегушках. Но даже они не заслужили такого конца. «Даже они», — думал он, закрывая глаза, пытаясь отогнать от себя тошнотворные образы их искажённых страхом лиц.
Он открыл глаза, когда услышал шорох поблизости. Сил больше не было. Он думал: «Может, остаться мне здесь, в этом забытом Богом месте? Кто бы теперь ни забрал мою душу, я боролся до конца». — Ему на ум пришёл неудачный беглец-солдат, которого все в отряде презирали за трусость. — «Похоже, мне придётся к нему присоединиться...»
Оливер больше не хотел бороться, он устал. Он уснул, радуясь, что хотя бы не умрёт среди треклятого снега.
※※※
Но судьба распорядилась иначе.
Неожиданно, но он вновь проснулся. И был он не в берлоге зверя и не среди обглоданных людских костей, а на кровати под одеялом. Всё ещё не веря в происходящее, он приподнялся и огляделся. Небогатый деревянный дом, залитый дневным светом. «Может, я ещё сплю?» — подумал он, когда в дом зашли. Он дёрнулся от неожиданности, вжимаясь в стену. И тут увидел тонкую девичью фигуру, длинную русую косу и простодушное, наивное лицо. Она, встретившись с ним взглядом, от радости заулыбалась и сорвалась с места, выбегая из дома и зовя отца. Это не умерило удивления Оливера, но он почувствовал, что, возможно, удача ему улыбнулась.
Дочь наспех ввела в дом хромавшего отца. И вместе они рассказали Оливеру, что найден он был не зверьми, а их бедной семьёй, отправившейся на поиски еды. Проклятье Леса уже затронуло некоторые поля, и зверьё куда-то исчезало, и последней надеждой было найти что-то ещё не помершее на окраине Проклятого Леса.
Они не смогли оставить босого парнишку, девушка тащила его на себе до дома, где они выходили его и обогрели. Им, конечно, было интересно, почему кто-либо оказался там, где был парнишка.
Оливер очень туманно ответил на расспросы, и в итоге рассказал им небылицу о том, что сам помнит только то, как ехал на коне долгое время по какому-то поручению, когда конь вдруг сбросил его и далее он заплутал, в конце обессиленный рухнувший вблизи Леса. Что же было до этого — память от него скрыла. Предупреждая новые расспросы, он от всего сердца поблагодарил семью и пообещал, что как только сможет хотя бы подняться, то в долгу не останется. Дочь и старик улыбнулись ему.
Сказано — сделано. Прошло несколько дней и стоило Оливеру вернуть себе силы, он стал их главным помощником. Он помогал им со всем, с чем мог: залатал прохудившуюся крышу, которая годами оставалась с дырой. Трудился у них, не покладая рук, и всё время находил новое дело. Старик однажды осторожно спросил его, не намечал ли он на какой-то день отъезд, но, увидев, как парень замялся, сразу сказал ему, что они только будут рады, если он останется. И Оливер попросился задержаться на столько, на сколько возможно. Старик это себе приметил, а девушка, прослышав об этом, стала всё чаще крутиться подле Оливера, когда тому было то полезно и когда нет.
Шли месяцы. И случился ожидаемый разговор. Старик, хромой хозяин, одним вечером, пока те были одни, обратился к Оливеру, поглаживая его руку: «Младчеловек, отплати добром за добро. Мы обогрели тебя, делили с тобой еду. Не выгоняли и не расспрашивали. Положились на твоё честное слово и доброе сердце, — говорил он. — Да было бы хорошо, чтобы теперь ты ответил тем же и мне. Посмотри: я еле хожу, ни к чему не пригоден. Посмотри на меня, старика! Что с моей дочерью будет? Здесь хороших парнишек не сыщешь, посмотри, как далеко живём от добрых земель. В плохом месте ведь только волки водятся! Поехать не могу никуда, её тоже пустить — под нож положить. Люблю я дочку свою, хочу, чтоб защитник у неё был... Ты, сразу видно, добрый сердцем, жалостливый, не обидешь. Возьми в жёны её, она к тебе сердцем пригрелась, полюбила сильно. Не разбивай девчонке сердце, молю тебя». Оливер молчал — предложение ошеломило его. Девушка была добра и красива, но он не чувствовал, что хотел бы быть её мужем. Она стала ему как сестра, он вообразить не мог, чтобы, чтобы... но как он мог отказать старику, который спас его, когда тот почти погиб? Старик, видя нерешительность Оливера и не отпуская его руки, сжимая её крепко, со слезами на глазах взмолился вновь: «Мы жизнь тебе спасли. Не оставляй нас на смерть. Это цена нашей помощи».