Она видела мир совсем по-другому. Она не знала, что такое короли, общество, преследования, опасности и то, что тебя могут убить просто за то, что ты выжил. И что дав слово, ты не можешь его нарушить.
— Я видела. Я знаю. У тебя есть самка и дети, — сказала Тадака, фыркнув и отводя глаза с сердитостью. Она процедила: — Ты ими пахнешь.
Возможно, Оливер даже почувствовал в этом что-то наподобие ревности. Ему это немного польстило, но его не мог покинуть сковавший стыд перед возлюбленной.
— Не по моей воле, — прошептал он.
И Тадака резко взглянула на него вновь.
— Но тебя я люблю, по своей воле, — добавил Оливер, сам поражённый, что смог это сказать.
Она внимательно смотрела на него, но тут слегка покраснела, чувствуя, что он остался тем же искренним парнишкой с глазами безобидного оленёнка. Только теперь он превратился в могучего оленя.
— Понятно. Ты тоже ничего, — выдала она и, заметив, что Оливер чуть не засмеялся, сунула ему в руки флейту. — Сыграй мне ещё раз. Сыграй и научи.
Оливер удивился такой просьбе. Он был уверен, что такая умная дикарка найдёт способ разгадать столь несложный инструмент. А тут оказалось... Он умилился при мысли, пришедшей ему в голову.
— И долго ты пыталась? — представляя это, он очарованно смотрел на Тадаку.
Она только хмыкнула, отворачивая лицо. Затем резко рухнула вниз, сев наземь и потянув его за руку к себе. Он послушно сел рядом. Затем прикоснулся флейтой к губам, прикрыл глаза и постарался вспомнить старую мелодию на инструменте, который больше ни разу с тех пор не использовал. Пальцы сами задвигались, будто срываясь впляс от радости, что снова можно было сыграть. И, слушая тишину Леса, он приукрасил её своей музыкой.
Когда он закончил, он открыл глаза и украдкой взглянул на Тадаку, прислонившуюся головой к его плечу. Она, закрыв глаза, самозабвенно пыталась повторять мелодию голосом. Её неумелость была очевидной, но она очень старалась и выходило не так плохо, как ожидал Оливер. «Она так прекрасна», — подумал он.
Он нежно поцеловал её в щёку, и Тадака прервалась, с возмущением взглянув на него. Щёки её покраснели.
— Нельзя, — резко сказала она.
Оливер посмеялся, не переставая улыбаться. Нет, он уже давно не был тем юным парнишкой, кто отступил бы так легко.
— Уверена? — спросил в ответ он, снова потянувшись к ней лицом и давая ей возможность самой сделать шаг навстречу.
Она фыркнула пару раз, затем, тряхнув головой, пробурчала что-то и схватила его за ворот.
— Ты ныне другой, — проговорила она с придыханием и поцеловала его так же напористо, как и прежде, но теперь пытаясь подражать его нежным прикосновениям.
Они целовались, трепетно и страстно, желая от этого дня отобрать всё, что могут, ведь их любви не было суждено случиться.
Но хотя бы сейчас они были друг у друга.
※※※
После нежностей не зашедших дальше поцелуев, они до самого вечера упражнялись в игре на флейте, а Оливер расспрашивал её о Лесе, обо всём случившемся. Тадака рассказывала ему только то, что он сам уже знал, а об остальном умалчивала или коротко отвечала: «Ещё успеем, в другой раз». Так или иначе, для него это не было самым важным и он отстал. Он сконцентрировал всё своё внимание на том, чтобы любимая отныне могла помнить о нём, играя на флейте.
Он не потратил ни мгновения на грусть, пусть и хотел бы, чтобы их время вместе превратилось в вечность. Пусть и хотелось, чтобы когда он пришёл домой, там его ждала Тадака. Но она другая. Ей надлежало жить свободно, спокойно, не обременённой ни детьми, ни браком. Пусть и возможно такое, что Оливер смог бы стать частью её мира и научиться жить по её законам.
Но для них уже было слишком поздно.
※※※
Они закончили к вечеру.
Они вновь разделили поцелуй, а затем Тадака сказала ему:
— Жди меня, ищи меня среди деревьев, и когда-нибудь я ещё приду. А если вдруг ты станешь свободен от вашего мира — ищи меня в лесу, следуй за амулетом. Помни моё имя. — Она прикоснулась к его груди ладонью, будто впечатывая своё имя в его сердце, хотя оно уже было там, а затем отстранилась, слегка кивнула ему, развернулась и пошла прочь.
Оставив Оливера наедине с тишиной и воспоминаниями об её прикосновениях, об их часах невинной и чистой любви.
Он знал, что, постояв здесь ещё недолго, он всё равно вернётся домой. Как бы сложно ему ни было то место называть домом.
Конец