Она бы вернулась домой, но было слишком поздно и далеко. Ей нужен был кров: даже для неё тьма не была безопасной, и девушка уже ощутила, как сердце её стал сжимать ледяной страх. Это значило, что следовало поскорее найти укрытие.
Когда людей стало меньше, она вышла из засады и пошла в лагерь. Приближаясь, она привлекла внимание дозоривших людей, и те сразу же вынули свои мечи, напрягшись, будто змеи перед броском. Она остановилась, крепко взяв в руки свой топор и в упор смотря им в глаза, в которых читался страх. Наверно, они спутали её с теми, из-за кого боялись вступить во тьму, ведь они не знали её. Однако тут же подошёл особенно высокий человек, от которого веяло холодом и смертью — он смотрел взглядом белесых глаз, и вспомнила его, старого солдата, девушка по шраму — его взгляд был таким же диким как у неё самой, она почувствовала, но он был не на её стороне. Он окликнул готовившихся пойти на неё дозорных и сразу же те, будто не имея своей воли, спрятали оружие и встали прямо. Не в первый раз она увидела такое поведение и вновь пришла к выводу, что похоже у таких людей как этот и командор, тоже была особая сила — оттого так точно другие исполняли любую их прихоть. Командор показался из-за палаток в конце лагеря и остановился. Она сразу заметила его и их взгляды теперь сцепились в неразрывной схватке. На шум недовольных голосов среагировали и другие, не успевшие улечься: сразу повысовывались из палаток, кто удивлённо, а кто неприветливо разглядывавшие её.
— Вот это чудо-юдо... Это кто вообще? — шептались они между собой.
— Болван. Нам Левис о чём говорил, что ему Хеффер, первый рыцарь короля, рассказал? Это эта... как они её там звали... Тама... Тада... Мака...
— Тадака, — назвал её имя кто-то, и все сразу обрели ясность ума.
Повисла тишина, а затем каждое сердце стало источать едкую неприязнь. Со всех сторон на неё смотрели недобрые взгляды.
Но она видела перед собой только одного из всех этих людей. Не опуская оружия, она пересекла границу света и пошла к командору. Шла она уверенно, не церемонясь, своей привычной тяжёлой походкой, переваливаясь с ноги на ногу. Если кто и оставался у неё на пути, то в конце концов они расступались. Одного она чуть не сбила с ног, на что он грубо произнёс незнакомые ей слова, но вывернулся и отошёл. После этого путь её стал намного свободнее.
Когда она прошла мимо самой большой палатки, оттуда показалось полное лицо с седоватыми усами и проплешиной на голове.
— О Господи, она снова здесь... — услышала она знакомый голос, но даже не обернулась, потому что интересовал её только командор.
Она шла вплоть до тех пор пока не настигла свою цель. Остановившись прямо перед высоким человеком в доспехах, она, выпрямившись и вскинув голову, некоторое время продолжала смотреть ему в глаза, а затем, когда люди тесно их окружили, произнесла твёрдым голосом, пользуя такие слова, какие помнила:
— Вы уходить. Утром. Здесь... — она обвела взглядом Лес, — не ваш дом. Здесь смерть. — Затем Тадака опустила топор и, освободив одну из рук, протянула руку в толстой перчатке с раскрытой ладонью: — Ключ. Дать мне. Ве-... рнуть.
Рыцарь смерил её недобрым взглядом, приходившись в два раза выше неё, и только хмыкнул.
— Мы уже это обсуждали, девчонка, — он еле заметно осмотрел ряды собравшихся и специально стал говорить громко и так медленно, выделяя каждую букву, будто за ней повторял, — мы остаёмся здесь. И чтобы тебе что-то вернули, оно должно быть твоим. А это, — он вынул из-под ворота ключ на шнуре и помахал им у Тадаки перед лицом, — не, тво-ё, — последнее он произнёс, подражая манере Тадаки, и смешки раздавались то тут, то там в толпе.
Она не сводила взгляда с ключа до тех самых пор, пока тот не исчез снова за воротом рыцаря.
Девушка мгновенно нахмурила брови. Люди всё ещё сопротивлялись, они были слишком глупы. Её сдерживало лишь то, что у них был ключ, но людей было здесь слишком много, чтобы попытаться его отобрать. К сожалению, ей пришлось усмирить распалявшийся гнев в её сердце, смотря в карие глаза командора.
— Не мой. Мой отец.
Сейчас она заметила, что вокруг уже собрался весь лагерь и все держались в шаге от неё. Она чувствовала на себе взгляды. Она чувствовала их улыбки, а улыбались они как хохотуны — мерзкие твари, чем-то похожие на собак, которых люди раньше брали с собой, а потом, когда собачьих трупов в Лесу стало становиться слишком много, перестали. Одна только Тадака с самого начала поняла, что собаки — слишком громкие звери для Леса, им здесь не место. Как и этим людям.