Пальцы грубых рук Тадаки крепче сжали древко. Топор просился помочь с этим подобием хохотуна, избавить её от неприятных чувств. «Потом, обязательно», — отвечала ему в мыслях дикарка. А главный рыцарь всё ухмылялся, похоже думая, что она так сжалась из-за него, что боится. Но ей было противно чувство страха.
— Спорный вопрос, — сказал он ей, а Тадака про себя искренне недоумевала, когда же она задала ему какой-то вопрос. Может, он плохо её расслышал? Если он так редко снимает свою жестяную банку со своей головы, то немудрено. — Ты лесная, и он в лесу жил. Откуда тебе вообще про ключ известно — мне до сих пор интересно. Неужто какого солдата охумутала под шумок? Это ты, пучеглазый, леди успел оприходывать? — лицо упомянутого вытянулось, а потом на губах заиграла самодовольная улыбка, в ответ на похлопывание по плечам и улюлюканье от товарищей. — Потому мне пришлось ждать так чертовски долго?
Солдаты не сдерживали веселья. Они все смеялись, поглядывая на неё, касаясь её своими мыслями. У неё появилось сильное желание уйти куда подальше отсюда и хорошенько вымыться, но она не могла. А топор просился снова помочь, и она запоминала каждое лицо, особо гадкое. Один, два, три, четыре...
Тадака начинала злиться, не до конца понимая сказанное, но чувствуя то же отвращение, как и тогда, когда она застала расправу над странной девушкой. Она не пахла и не выглядела, как все они — обычные люди, — и больше походила и видом, и поведением на Тадаку, но они не были одной крови. Нашли эту девушку те люди, что стали приходить сюда первыми год назад. Они, смеясь, игрались с ней, толкая её между собой, а затем схватили и терзали её, и Тадаке пришлось быть молчаливой свидетельницей. Она не могла помочь, но не могла сразу же закрыть глаза, она внимательно запоминала то, какими отвратительными бывают люди. Затем она развернулась и ушла. На следующий день она нашла девушку перекинутой через ветку одного из деревьев, у корней которого почва покрылась кровью. Тадака обложила поленьями настоящую дикарку и сожгла её, подарив ей потеряный покой. А сейчас Тадака ощутила, что в их глазах она такая же, как та девушка. Лёгкая добыча, недостойная уважения.
Главный надменно смотрел на неё, она была уверена: он снова применил свои способности и повлиял на всех. Он знал, как сделать ей неприятно. Его руки точно касались бедных девушек, как рассказывал ей отец о солдатах, и он терзал их — от его души веяло болотной тиной. Змеи — такие же, они свиваются кольцами и не пускают друг друга, терзая и себя, и другого.
Ей было больше нечего сказать, потому что она поняла: он не будет слушать.
— Вам надо отдать ключ. И уходить. Здесь смерть, — только сказала она напоследок, но видя его по-прежнему надменный взгляд, решила оставить всё в руках судьбы.
«Да будет так», — сказала она про себя и отвела взгляд. Под издаваемые людьми непонятные ей звуки, — похожие на свист птиц и улюлюканье, да причмокивание травоядных зверей, — она смотрела в белый снег под ногами, борясь с желанием пойти прочь, а затем, побеждённая, произнесла:
— Как... раньше. Тоже. Я останусь. Показывать путь.
Ей не нужно было поднимать глаз, чтобы почувствовать его улыбку, сопровождаемую более явными смешками остальных. Он пытался сделать её такой же, подчиняющейся ему без лишнего слова.
— Хорошая девочка, — сорвалось с его губ, а затем он отдал приказ: — Оливер, поставь ей палатку. Щупать не советую, она того не стоит. Для тех, кто тут впервые, она наш проводник. Еду на неё не тратить.
Командор развернулся и ушёл, а Тадака ещё некоторое время так и смотрела вниз, пока кто-то не осмелел и не попробовал подойти поближе. Почти что рыкнув, она резко повернула лицо навстречу одному из людей и впилась в него взглядом, поднимая топор. Он вздрогнул и с неприятной улыбкой посмеялся, но всё же ушёл.
Распалённая, она свирепо дышала, посматривая то на одну сторону, то на другую и поддерживая своё безопасное пространство.
— Волчонок... — кто-то сказал полувосхищённо, полуотвратительно, и Тадака решила найти то место, что ей и раньше определяли как временное пристанище.
Впервые обратив полное внимание на окружение за всё это время, она стала искать глазами свою палатку, и минуя только и ждавшие её недобрые, неожиданно встретилась взглядом обезоруживающе безобидные, глаза.
— М... м-миледи, — заикнулся более молодой, чем все, человек и так и отпрянул от неё, покосившись на топор. Видно, он уже хотел к ней подойти, но столкнувшись лицом к лицу, испугался. Он походил на дрожащего кролика. Она не сразу поняла, что он сказал, но подумала, что так он пытался к ней обратиться. — Ваша палатка... там.