Ника смотрела на осколки чашки, Алекс тоже на них взглянул, потом мягко провел по воздуху рукой, осколки принялись собираться, и даже чай вдруг стекся в большую каплю и, как детский лизун, вскарабкался обратно в чашку, плавно, но деловито. Ника еще шире распахнула глаза. Чашка снова очутилась на столе.
— В обычном мире это невозможно, верно?
Ника молчала.
— А в моем вполне реально.
Вероника протянула руку к чашке, желая убедиться в её материальности.
— Только не пей, пол все-таки не стерильный, — с улыбкой заметил Алекс.
— Это… волшебство? — Ника с детской доверчивостью взглянула на Алекса.
— Наверное, — согласился Алекс. — Только мой мир, он очень опасный.
— У вас другие законы? — догадалась Ника.
— И это тоже. Вероника, ваши сказки…
— Совсем не сказки?
— Это предупреждения. Когда-то давно миры жили куда тесней, чем это есть сейчас. И мой мир по-настоящему был опасен для вашего. Вы жили в постоянном страхе. А потом научились бороться с кошмарами ночи.
— И как же?
— Очень по-разному, сначала мастерили простые обереги, поняв, где у кого слабые места. Потом завели шаманов. Потом и вовсе с ангелами договорились…
Ника фыркнула, в её семье в Бога особо не верили. Бабушка святила куличи на Пасху, Аида Никаноровна, кстати, тоже!
— А потом?
— А потом пришли и захватили территории чужого мира вместе со всеми её обитателями, — спокойно закончил Мамаев-старший. — И они, как дикие звери, потерявшие естественную среду обитания, чудесно так адаптировались к вашему миру.
Ника растерянно хлопнула глазами.
— Некоторые адаптировались настолько хорошо, что просто забыли, кто они есть на самом деле… Но некоторые очень даже помнят. И поверь, они не могут отказать себе в удовольствии причинить вам боль или вред.
— То есть, все плохиши — это твари всякие? — изумилась Ника.
— Нет, вы ничуть не лучше, — резонно заметил Алекс.
— А ты?
— А я, а я слежу, чтоб все не сожрали друг дружку.
— Выходит, ты не человек.
— Не совсем так, — немного замялся Алекс. — если по-вашему, то я что-то вроде мага, волшебника.
— И где твоя палочка, Гарри? — нервно рассмеялась Ника.
— Вот стоит одной деловитой особе что-то ляпнуть и все, понеслась! — наигранно-возмущенно заметил Алекс.
Ника улыбнулась, впервые за всю их беседу. Алекс поймал эту улыбку взглядом.
— А твой брат? — вдруг спросила Ника, вспоминая сцену на кухне. — Он такой же?
— Да, — согласился Алекс.
— И я не сумасшедшая?
— Нет, — Алекс присел рядом и снова попробовал добраться до Вероникиных ног. Ника только плотнее обхватила чашку руками. Чай в ней совсем остыл. Алекс начал поцелуями приближаться к внутренней части бедра. Ника хмурилась, но позволяла. Алекс явно пользовался растерянностью девушки, снова подбираясь к самой сокровенной ее части… И уже нежное тепло заставило пробежать волну мурашек, когда Ника спросила:
— И что же теперь?
— Теперь… — Алекс хищно улыбнулся, хитро целуя и прикусывая, опаляя дыханием до стона. Ника вскинулась, словно приходя в себя и стремясь отодвинуть настойчивого любовника. Но Алекс только ближе придвинулся, отводя руками руки Вероники. — Теперь, Ника, ты часть моего мира. Ты моя.
— А если я не согласна? — Ника уперлась взглядом в сильную спину любовника, он медленно поднял глаза:
— Ты хочешь правду, Вероника?
Ника почувствовала, как по спине бегут мурашки.
— Правда тебе не понравится, — честно предупредил Алекс. Ника почувствовала, что внутри что-то сжалось. — Если ты не согласна, то конец твой печален. Ведь все старые сказки очень и очень страшные.
На этом месте Вероника едва не отшвырнула Алекса, чувствуя прилив злости. Алекс выкрутился, и Ника не поняла, как очутилась у него на коленях.
— По-твоему, я виной, что те милые бабочки совсем чуть-чуть людоеды?! — он резко распахнул полы халата, оголяя грудь и живот девушки. И с силой провел по ним руками. — Или что псиглавцы назначили за тебя умопомрачительную цену?!
Алекс с силой притянул к себе упирающуюся Нику и вдруг достаточно сильно прикусил за шею. Ника от неожиданной боли взвыла, а он не отпустил, просто осторожно поцеловал только что укушенное место.
— Мне больно! — с обидой выдохнула Ника, голос задрожал от слез и страха.
— Знаю, прости… Это метка. Теперь никто не посмеет обидеть тебя.
— Почему, — Ника разревелась, боль от укуса расходилась волнами. — Почему я?