Алекс картинно помолчал, внимательно глядя при этом на Веронику, потом продолжил, уже с явной обидой и горечью:
— Но зачем же так со мной? В отместку за метку? Так я все забрал! Или это семейная вендетта, и с дядюшкой ты в сговоре? Или все еще проще? Неужели так нужны были деньги?
Вероника округлила глаза. Что чужая душа потемки она, конечно, догадывалась. Но чтоб там было так темно?!
— Так нужны были деньги, что вы с Павлом сговорились с Семиградским? Или все это — часть вашего общего плана? На троих, включая уже дядюшку?!
Ника пыталась осмыслить все сказанное, когда Алекс не выдержал и тряхнул её за плечо:
— Вероника, не молчи! Отвечай!
Ника не выдержала и попросту отвесила Алексу оплеуху. Алекс едва успел поймать себя в секунде от сжавшихся на нежной девичьей шее челюстей.
— Ты это все делаешь ради Павла? — вместо смертоносного укуса прошептали ей в шею.
— Что?! — переспросила Ника, чувствуя, что жизнь действительно висит на волоске.
— Ведь ты же правда умрешь! — прохрипели возле самой сонной артерии.
— Это Павел мертв, — сухо констатировала Ника. И тут заплакала снова, переутомленный мозг девушки дал сбой. Сейчас Веронике казалось, что в смерти коллеги виновата только она.
— Мне жаль, — оторопело заметил Алекс.
Ника уже не слушала. Истерика накрыла с головой.
Очнулась в постели. Под теплым пуховым одеялом. В комнате было темно из-за штор. Но Ника чувствовала, уже день, а еще чувствовала, что не одна.
Алекс подошел и сел рядом.
— Попей, — сил отбиваться не было. Ника сделал несколько глотков из чашки. Терпкий, полный сложных ароматов чай потек в горло. Сразу стало легче, дурнота отступила. Ника даже присела на кровати и взяла чашку руками. Чай нравился необыкновенно, похожий бабушка варила! Почему-то теперь Вероника помнила это очень хорошо.
Алекс невольно улыбнулся, наблюдая за переменой:
— Вкусно?
Ника подняла глаза, ведь правда было очень вкусно!
— А ты все время отказывалась! — усмехнулся Алекс. Он не ждал ответа. Только посмотрел куда-то вдаль. — Жив твой касатик.
Ника непонимающе взглянула на Алекса, о ком это он?
— Надеюсь, ты не ждала от Павла верности? — иронично спросил Алекс. — Если хочешь, когда все кончится, я отвезу тебя к нему… Увидитесь. Он предпочитает с русалками водиться, так что там все совсем несерьезно.
— Нет! — очень твердо пресекла Алекса Ника.
Алекс удивленно посмотрел на девушку.
— Псы Семиградского его убили, — отперлась Ника.
— Это тебе дядюшка так сказал?
— Я сама видела!
— Вот как?
Алекс продолжал смотреть прямо в глаза. Вероника тоже взгляда не отводила:
— Павла убили. Задушили, и я это видела! — Ника почувствовала, как в глазах снова встают слезы, она сильнее сжала кулаки и резко вскинула голову, не давая слезам скатиться по щекам.
— Расскажи мне правду о случившемся, — мягко начал Алекс. Он не перебивал, не спорил, просто терпеливо ждал, пока Ника кусала губы, решая, что говорить:
— Мне кажется, чтобы я не сказала вам сейчас, это все равно будет ложью! Даже если я думаю, что говорю правду.
— Ты попробуй, там разберемся.
Ника неуверенно посмотрела в пол:
— Давайте предположим, на одну тысячную, что я вам не лгу. Что я не дочь лиса и не внучка Семиградского, самого отвратительного из лгунов в этом мире?
— Давай, — согласился Алекс, он по-прежнему внимательно смотрел на девушку. — Попробуй рассказать все с самого начала.
— Ладно, — выдохнула Ника. — Я… я потеряла работу, верней… меня уволили. — Веронике было стыдно в этом признаваться, но сказать это было важно. Еще важней было сказать другое: — А незадолго до этого у меня мама умерла…
Ника всхлипнула, сейчас эта горькая мысль ощущалась особенно остро.
— Соболезную, — в голосе Алекса скользили нотки сочувствия.
— И тогда все посыпалось, — Ника шмыгнула носом, но упрямо нахмурилась. — Все как-то пошло наперекосяк.
Алекс сосредоточенно смотрел на Нику.
— Работа в экспедиции мне казалась счастливым билетом… Думала, что в Иркутск я попала случайно. И что вас встретила по совершенно невообразимому стечению обстоятельств… А потом оказалось, что все подстроено. Все просчитано! Всю свою жизнь я была уверена, что у меня нет отца, и никаких родственников по его линии. И мне тошно оттого, что я стала оружием манипуляций. Но я человек, не товар, не меченая, или кто-то там еще. Я человек! И мне глубоко отвратителен весь ваш мир.
— Это я уже как-то понял… Ладно, положим, а что Павел? — видимо, во всей истории именно это задевало Алекса больше всего.