И еще хочется запомнить этот клочок земли, освобожденной от тайги, куда пришли нефтяники: плоские крыши балков, раскладушки под пологами в тени деревьев, сушеная рыба, что висит на бельевой веревке, словно стираные носки, вафельная земля от тяжелых тракторных гусениц, трубы, разбросанные, словно спички, нефтеналивная баржонка на приколе у пристани, квадратный настил, куда приземляются вертолеты. Вот она, глухая заимка нефтяников. А помбур не склонен разделять наши восторги. Он кажется безучастным, как старатель, привыкший к золотым россыпям.
— Красиво, однако, — соглашается он как-то с неохотой. — А вот если снять тут слой земли — с тайгой да болотами, то увидим локосовскую структуру, то есть берег нефтяного моря. Так говорят про нашу точку знающие люди.
Потом Аникин заметил, что толщу земли сорвать удается только ученым в воображении. Поэтому посылают в недра надежного разведчика — стальное долото. Да и то не всегда помогает оно разгадать, на какой глубине, в каких пластах схоронена нефть.
Мы спрашиваем и его о счастливом керне.
— Это верно: керн действительно удачу обещает. Пробурили два горизонта — и оба водоносные оказались. А третий, однако, нефтью поманил. Значит, надежда есть.
Смолкают дизели. Прекращает муравьиную работу трактор. Над буровой повисает тишина. Слышится только посвистывание ветра в пролетах вышки.
— Обедать, однако, пора, — заметил помбур.
И мы расстаемся с облачной высью.
Вся бригада уже в столовой. Тут хлопочет раскрасневшаяся от печного зноя повариха Надюша. Рабочие опускают ложки в миски с горячей ухой. И вдруг замерли ложки в руках — слышится стрекот вертолета. Мигом пустеет столовая. Визит крылатого гостя с Большой земли никого не оставляет равно* душным.
— Отпускники приехали!
— Овощей привезли!
Над кронами сосен и кедров завис МИ-4. Держится на почтительном расстоянии от конуса буровой. Потом медленно опускается на бревенчатый настил.
И верно: воздушный извозчик привез из Сургута отпускников. После рабочей декады они три дня отдыхали дома, хоть дом и не близок — за сотню километров.
Из кабины вертолета рабочие извлекают ящики с. овощами, яйцами и мясными консервами. Впрочем, последняя посылка не очень-то радует повариху:
— Рыбы и дичи вдоволь, а тут снова консервы шлют. Никто на них глядеть не хочет! Куда я их дену?
Понять ее можно. После наваристой ухи и утиных котлет, сготовленных Надюшей, только отчаянный голод заставит ребят с буровой открыть банку тушонки.
И вот мы снова на борту «Горизонта». Кто-то из буровиков отвязывает конец от поваленной березы. Течение подхватывает наш катер. Мы не торопимся включать мотор. Все дальше и люди, и вышка. Наконец скрылся за поворотом обжитый берег на безымянной протоке, где несет вахту дружина таежного Витязя.
Капитанская вахта
Баржа имеет такой вид, словно ее специально посадили на мель. И сделано это с большим искусством: один борт она подставляет обской волне, а другим упирается в берег. Только подрулив поближе, замечаем устрашающе-предупредительные надписи, протянувшиеся от носа до кормы: «Не курить!», «Огнеопасно», «Не приставать!»
А нам как раз пристать надо. Во что бы то ни стало! Бензин на исходе. И бочка двухсотлитровая и канистры сухие. Остается самая малость на дне бака. Движок уже чихает сердито. Это мы без завтрака можем обойтись, а мотор ГАЗ-51 на самолюбии работать не станет. Тут же, судя по всему, ГСМ — хранилище горючесмазочных материалов, всегда и везде обожаемое нами. Вон и трубы протянуты с берега на палубу баржи. Да и емкости выразительных размеров.
Вот, правда, людей не видно. И если это склад, то при нашем приближении к охраняемым цистернам должен непременно появиться дед в тулупе при одностволке без курка. Это уж точно! Бывало.
Но нет! Вместо традиционного деда видим парня в тельняшке с удочками. И не взирая на устрашающе-предупредительные надписи, подчаливаем к крашеному боку баржи.
Парень наверху не без иронии и с любопытством наблюдает за маневром непрошеных гостей. Словно размышляет: сразу нас прогнать или немного погодя.