Мы же начинаем издалека:
— Добрая ли рыба ловится?
Парень спокойно ответствует местным афоризмом:
— Щука есть, а рыбы нет.
Но мы продолжаем вопрошать в том же духе, ибо соль нашей дипломатии в том и состоит, чтобы завязать по возможности беспечную беседу. Это главное! На многих рыбаках уже проверено. И мы силимся вовсю — старательно ругаем комарье и хвалим погоду. А парень — ни-ни. Ну, хорошо… Тогда мы, как бы невзначай, спрашиваем, по какой из этих труб бензин течет. Нам ведь горючее нужно. Пустяки, конечно. Какую-нибудь сотню литров. До ближайшего поселка добраться.
— Понимаешь, этот ГАЗ-51 никак не хочет на воде работать! — вздыхаем мы со старательностью начинающих актеров.
— Бензину, значит? — наконец откликается парень в тельняшке. — Может, вам авиационного? Или эфирчику?
— Да, нет! Мы же серьезно.
— Пожалуйста. — И он делает широкий жест в сторону емкостей на берегу. — Только все под землей перемешалось.
И он еще издевается! Сырой нефти предлагает. Мы, правда, слышали, что сибирская нефть довольно чистая. И нам рассказывали об одном чудаке с буровой, который в свой мотоцикл заливал горючее прямо из скважины. Самое удивительное в том, что мотоцикл-то ездил! Но мы даже в самые трудные минуты топливного голода не могли пойти на такой эксперимент. Катер все же не мотоцикл!
А хозяин баржи решительным тоном произносит наконец:
— Ну, ребята, отваливайте. «Лоцман» за нефтью идет.
Делать нечего. Придется уходить. С пустыми канистрами. И мы оттаскиваем катер на бечеве подальше от баржи.
А том временем к берегу подходит пароход с двумя нефтеналивными баржами, потом долго и неуклюже швартуется.
Мы сидим в отдалении и наблюдаем за командой «Лоцмана» и парнем в тельняшке. В нас нет совсем обиды на него: он свое дело делает. И не шуточное. Ему проверить надо, как зачалили нефтянки, как трубы соединили. А потом глядеть, чтобы не перелить или не долить. И когда обе баржи оседают метра на два, он наваливается на тяжелую баранку — задвижку нефтехода. Покрутив ее, кричит кому-то на капитанском мостике:
— Эй, хватит! Три шестьсот налил. Больше-то, однако, нельзя — по мелководью не пройдете.
_ И тогда мы решаем использовать последний шанс. Поднимаемся на капитанский мостик «Лоцмана». Все выкладываем начистоту старшему по вахте. Так, мол, и так: бензин кончился, подвезите немного. И еще хочется посмотреть, как это нефть перевозят. В общем, нельзя ли к вам в гости?
Штурман заколебался было. На молодое улыбчивое лицо его ложится тень сомнения, прочитать которое не составляет труда: если по инструкции, то, конечно… ну, а ежели по-человечески, то…
— Где же ваш корабль? — спросил штурман. — Давайте-ка его сюда!
Через несколько минут над «Лоцманом» послышались раскатистые команды:
— Зачалить по левому борту катер «Горизонт»!
— Боцман! Длинный конец на палубу!
Речники говорят: самый короткий конец на судне — язык от рынды, а самый длинный — язык боцмана. Но боцман «Лоцмана» оказывается молчуном, отчего, как нам кажется, вовсе не страдает дело. И скоро наш катер оказывается намертво прикрученным смоленым канатом к борту нефтевоза. Ну что ж, дружище, отдыхай! И извини, что так вышло.
«Лоцман» неторопливо отваливает от нефтяного причала, хозяин которого невозмутимо перебирает удочки. Потом пароход выходит на фарватер и, солидно дымя единственной трубой, катит против течения.
Мы идем знакомиться с нефтевозом. Штурман предупреждает:
— Курите? Ну, как говорится, на здоровье, но только в каюте при задраенном иллюминаторе. Или еще на корме. Нигде больше!
И мы шагаем на корму. А там — веселье. Команда машинного отделения сражается в домино против сборной команды палубы. Там же, возле наших рюкзаков, спит забытый всеми косматый любимец экипажа щенок, по кличке Лоцман.
И тут мы почему-то вспоминаем, что не видели еще капитана судна. Спрашиваем о нем кого-то из болельщиков, сгрудившихся вокруг доминошников.
— Где капитан? Отдыхает. У него скоро вахта. Капитанская.
Капитанская вахта — долгая вахта. От зари до зари. Самый старший на судне по званию, опыту в речном деле и авторитету поднимается на мостик в двадцать два часа и уходит с него в четыре утра. Это не только на «Лоцмане». И не на одной только Оби. Это на всех водных дорогах страны, от Западной Двины до Уссури, от Печоры до Амударьи. Все капитаны стоят вахту на рубеже суток. И пока они в плавании, не положено им сна ночного.
Наверное, самый приятный час капитанской вахты — первый. Команда еще не спит. То один, то другой открывают дверь в рубку. Заходят, чтобы посмотреть на затихшую реку, перекинуться словом или услышать от капитана рассказ о его прежних плаваниях.