«Да, будь здоров, Васю промурыжили всякие шишки и шишечки из заводоуправления, — подумал я, вспоминая его рассказ. — Хотя так напиваться до потери количества дней в неделе — тоже не выход! Что же мне Коле и Толе изобрести?»
— Вспомнил! Аккорды блатные, зато слова заводские! — Я встал, аккуратно сдвинув недовольную Нюрку, и вырвал листок из общей тетради, с которой несколько раз сходил в вечернюю школу.
Затем настоятельно попросив не мешать, начал царапать как курица лапой, это мой фирменный подчерк, слова песни из творчества ВИА «Самоцветы» с дедовской пластинки. Скоро этот «шедевр» будут крутить до дыр на всех фестивалях и комсомольских стройках страны, чтобы тем самым поднимать временно куда-то опадающий дух молодёжи и студентов.
— С этой вещицей вас в профкоме на руках носить будут, пока не уронят, — посмеивался я, показывая свои кривые буквы, которые выстроились в стройные стихотворные строчки.
— Мы это петь не будем, — ляпнул Колян.
За что тут же получил от меня знатного «леща» и чуть не упал сам, и не уронил гитару с множеством иностранных надписей на деке.
— Надо Коля, надо, — улыбнулся я, глядя на музыкантов «стальными и холодными» глазами. — Кстати, надписи, когда пойдёте в профком, заклейте изолентой. Чтоб вас оттуда сразу же в милицию не увезли, на экскурсию.
— Ну, пойте уже мальчики, — попросила Лариска, приняв как можно более соблазнительную позу.
Первым смирился с неизбежной участью, что если подался в советские музыканты, петь придётся не всегда то, что нравится, Анатолий, который вяло стал перебирать аккорды.
— Веселее, — скомандовал я. — Не перебором играть, а унца, унца, унца-ца. Уже лучше. Как махну, запевай. И… Попробуйте только перепутать слова. И… Давай! — Я махнул рукой, как прораб на стройплощадке и Толя в одиночестве заблеял:
Колеса диктуют вагонные,
Где срочно увидеться нам.
Мои номера телефонные,
Разбросаны по городам.
— Припев петь на два голоса! — Скомандовал я, показав кулак размером с небольшой кочан капусты.
Заботится сердце, сердце волнуется,
Почтовый пакуется груз…
Мой адрес — не дом и не улица,
Мой адрес — Советский Союз
— Х…я два, — наверное, от испуга провыл Колян, песня разом оборвалась и в комнате воцарилась на какое-то время гробовая тишина.
— Где про х…я два в тексте?! — Я схватил Николая за грудки и приподнял. — Это написано: умножить на два, то есть петь два раза! Да, подчерк у меня не очень, но разобрать можно! — Я опустил Колю обратно. — Ай, идите вы к лешему, что хотите, то и тренькайте в вашем профкоме. Всё, коктейльная вечеринка закончена. Завтра сдам робу и гудбай.
Глава 6
Понедельник 27 сентября, до начала чемпионата СССР всего четыре дня, а я бегаю здесь вокруг заводских зданий ищу кладовщика, мастера цеха, библиотекаря и незнакомого мне товарища из секретного отдела. А они все как назло то отошли, то обедают, то возможно просто от меня прячутся.
«Блин! Если бы курил, то сейчас точно бы закурил!» — матюгнулся я мысленно и снова залетел в свой родной ремонтно-инструментальный цех.
— Казимир, привет. Мастер не пробегал? — Спросил я своего бывшего коллегу, при этом пожав его мозолистую руку.
— Я с дезертирами не разговариваю, — пробормотал Казимир, вернувшись к работе.
— Вот те раз, я же тебя с женой познакомил? — Растерялся я. — Мы же тут столько полезных политинформаций провели, а ты? Эх! Данилыч! — Кинулся я ко второму своему коллеге. — Тоже со мной не разговариваешь?
— Что-то Иван, я слышать стал плохо, — сказал мужичок, которого я неоднократно приносил после гулянок домой, к жене. — Вот о чём ты меня сейчас спросил?
— Пить будешь? — Крикнул я громче, всё-таки в таких цехах, где всё гремит и шумит, мужики на самом деле глохли ещё до выхода на пенсию.
— Пить? — Расслышал самый часто употребляемый глагол Данилыч, затем задумался на пару сек и ответил. — Пить буду, но молча.
— Я когда играть сюда со своей командой «Крылья светов» приеду, то специально забью две шайбы в ворота Коноваленко. Одну для тебя, Казимир, другую для тебя, Данилыч. Нашли дезертира, — махнул я рукой и побежал на второй этаж в заводскую библиотеку.
Слава советской космонавтике, библиотекарша оказалась на месте. Я молча сунул перед женщиной, которая уже больше думала о внуках и пенсии, чем о книгах, бланк обходного листа. Как долго она надевала очки, включала настольную лампу, затем рылась в каких-то картонных карточках, что я чуть взвыл.