— Товарищ судья, Мишаков по матери дорогого товарища Леонида Ильича посылает. Пришлось усмирить, не мог сдержаться. — Я толкнул армейца. — Чем ты Брежневу угрожаешь?
И Мишаков сразу же, как по заказу, выдал нам всем:
— Сучара, тварь, гон…он, доберусь урою, пасть порву, урод!
Я вновь придавил армейского «политического борца с советским кровавым режимом» ко льду и он притих.
— Вы только не говорите никому, Женя просто головой сильно ударился в борт. Шоковое состояние. Я тоже могила. — После этих слов я отпустил Мишакова и сам поехал в бокс для штрафников под вал аплодисментов хоккейных болельщиков.
А судьи Егоров и Домбровский после инцидента совещались около минуты, затем ещё минуту что-то шептали красному как рак Анатолию Тарасову и выписали Евгению Мишакову матч-штраф, то есть удаление до конца игры. Кстати, совершенно справедливо, некрасиво по матери выражаться в присутствии четырёх с половиной тысяч болельщиков, среди которых были и женщины и дети. Хорошо, что ещё сегодня прямой трансляции не было.
А дальше началось то, ради чего мы терпели целых тридцать минут чистого игрового времени. Первыми взвинтили темп и полетели на ворота Третьяка хоккеисты второй пятёрки центрфорварда Федотова: Астафьев, Федоров, Мишин и Фролов. И напор их оказался так внезапен, что уже к 35-ой минуте на табло горели совсем другие цифры — 4: 2. Сначала шайбу забросил Мишин с подачи Фролова, а затем отличился Федотов с передачи Мишина.
— Ну, Иваныч! — Рассержено крикнул на оператора Эдик Беркутов. — Я тебе что говорил? Там снимать надо, а не здесь, около Виктора Коноваленко.
— Кхе, так ЦСКА сейчас отыгрываться побежит, Тарасов с поражением не смирится. — Вяло отмахнулся оператор, уже догадываясь, что предчувствия его подвели.
— Быстрее за мной на ту сторону хоккейной коробки! — Взвизгнул Беркутов и сам, подхватив тяжеленный штатив для кинокамеры на плечо, рванул, оббегая хоккейную коробку по узкому проходу, к воротам Владислава Третьяка. — А ещё говорил, что профессионал! Коньяк жрать и пивом его заливать, ты профессионал!
— Так третий период ещё будет, что ты, Эдик, всё нормально снимем. Я за себя отвечаю. Сейчас пиво выпил, совсем хорошо стало. — Оправдывался на ходу Иваныч, когда трибуны вновь взорвались криком «гол», ведь шайбу с передачи Александра Скворцова № 10 забросил Борис Александров № 25. Именно так сказал диктор по стадиону и объявил, что счёт в матче 5: 2 в пользу горьковского «Торпедо».
— Вот тебе рубль! — Остановился, тяжело дыша, Эдик Беркутов. — Сгоняй теперь ты в буфет и купи мне пиво, кинодокументалист хренов. В третьем периоде будешь слушать только меня!
— Вот увидишь, они ещё забросят, — виновато улыбнулся телевизионный кинооператор Николай Иваныч.
В раздевалке ЦСКА, когда в помещение вошли измотанные собственными скоростями и морально надломленные счётом армейцы первым кого они увидели — это был нападающий Женя Мишаков, который, не переодеваясь, сидел на лавке и, держась руками за голову, смотрел в одну точку.
— За что Мишакова-то удалили? — Спросил Володя Петров, усаживаясь на своё место. — Потолкались они немного с Тафгаем, чего там страшного было-то?
— Языком трепать надо меньше! — Рявкнул Анатолий Тарасов, сверкая глазами на своих усталых и взмыленных ребят. — Когда язык как помело, а в голове пустота, дело всегда плохо заканчивается.
— Чё он сказал-то такого? — Пробасил Александр Рагулин.
— Если у вас есть желание поехать доигрывать в Чебаркуль, или ещё куда подальше, то я вам могу отдельно повторить, как наш Женя учудил. — Наставник ЦСКА устало плюхнулся на стул.
— Враньё, — пробубнил Мишаков. — Я не то имел в виду.
— Тебе свидетелей привести? — Хлопнул кулаком по столу Тарасов. — Идиот! Сейчас я бегу за коньком, расплачусь с кем надо, а ты, Витя Кузькин, как капитан команды поговори с мужиками, и чтоб в третьем периоде ничью мне вырвали на зубах! Иначе… Лучше вам не знать, что тогда будет. Чебаркуль — сказкой покажется, б…ь. Да и ещё Третьяк, отдыхай в третьем периоде. Пять банок ввалил, хоть бы одну потащил. Коля Толстиков разминайся.