— Ну? — Недовольно хмыкнул я.
— Я Иван поблагодарить тебя хотел, — начал он. — Если бы не ты, то меня не то что на Олимпиаде не было, я может быть даже за наше «Торпедо» бы не играл. Каждый день не могу поверить, что это со мной происходит, с Финляндией отыграл, с Польшей тоже. Живу словно в сказке. Если что надо, поддержка от меня будет на все сто.
— Как раз сейчас и надо, — пробубнил я.
— Что?
— Иди, спи! — Прошипел я и закрыл дверь.
Однако ещё через минуту в неё снова постучали. На сей раз припёрся Коля Свистухин, для которого турнир уже закончился, так как в последней игре с польскими друзьями он получил сильный ушиб рёбер с подозрением на перелом.
— Ты, Иван, пойми меня правильно, — начал Свистухин. — Я, сам видишь, уже не игрок. Поэтому ты должен завтра сыграть за себя, за меня и ещё за котов. Я вот что решил, как в Горький приедем одного полосатого, я уже приглядел, себе заберу. Чё ему там, на базе одному мёрзнуть, пусть у меня лучше по квартире бегает.
— Всё? — Раздражённо шикнул я.
— Если тебя по этому делу, — он кивнул на коробки с магнитофонами, — посадят куда надо, я за тебя впрягусь. Вот теперь всё.
— Иди, спи, ради Христа, — сказал я, закрывая дверь и снова прячась под одеяло.
Но не тут-то было. Спустя примерно минут пять в комнату прибежали два «брата акробата», Мальцев с Харламовым и стали рассматривать коробки, наставленные в центре помещения.
— Чё хоть такое купил? — Принюхавшись, спросил Саша Мальцев.
— Видеомагнитофоны, — соврал я. — Новое японское изобретение. Подключаешь его к телевизору и смотришь эротику, боевики и фильмы ужасов.
— Чего смотришь? — Почесал затылок Валера Харламов.
— Чего, чего, — передразнил я армейца. — Баб с голыми сиськами, которые в бассейне купаются. Давайте домой, завтра «ни свет ни заря» играем, а вы спать не даёте.
— «Не свет ни заря» играют финны со шведами, а мы в 12:30, — поправил меня армейский нападающий.
— Это по японскому времени матч в 12:30, а по московскому в 6:30, давай по койкам! — Скомандовал я.
— А как это работает? — Потащил одну коробку на себя Мальцев. — И сколько это стоит?
— Сейчас по шее дам, сразу и заработает, — я отобрал магнитофон у динамовца и вернул товар на место.
— Не, правда что ли голые сиськи моно смотреть? — Заинтересовался Харламов. — Мы бы с Сашкой одну коробку себе взяли.
— Слушайте вы его больше! — Не выдержал и вскочил с кровати Боря Александров. — Никакие это не видеофоны, это магнитофон кассетный фирмы «TEAC». Дайте поспать человеку, в самом деле.
На этих словах Борис почему-то убежал в туалет.
— Чего он такой раздражённый? — Улыбнулся Валера Харламов.
— Познакомился с американской фигуристкой, а она его динамит, — ответил я, подталкивая армейца и динамовца на выход.
— Мы что хотели сказать, — начал Мальцев. — Завтра разделаем чехов под орех. Можешь не волноваться, никто тебя за коробки эти не посадит. И Михалыча тоже никто со сборной не снимет, а то слухи разные ходят, что «копают» под Боброва основательно.
— Да, все силы завтра отдадим, — поддакнул другу Харламов. — Мало ли что в хоккейной судьбе может случиться, вдруг это Олимпиада для нас всех последняя. Потом время, как киноплёнку, назад не отмотаешь.
— Это точно, — улыбнулся я. — Со временем шутки плохи.
Рано утром в воскресенье 13-го февраля в квартире Варшавских за телевизором собралось всё беспокойное семейство. Мама Ирина Игоревна нажарила целую сковородку семечек. Старшая дочь Варвара за стол принесла целую кипу бумаг, чтобы доработать свою статью в газету «Горьковский рабочий». А глава семьи Вячеслав Анатольевич, поглядывая одним глазом в экран, где до сих пор шла детская передача «Будильник», каждый раз, когда переодетые в учителей артисты начинали кривляться, морщился, словно от зубной боли. К просмотру воскресного телерепортажа допустили и младшего сына Игоря, который накануне схлопотав двойку по «Географии», нагло напирал на то, что эта двойка к счастью, то есть к победе наших хоккеистов на Олимпиаде.
— Послушай Варя, а ведь игра уже закончилась, — не то спросил, не то констатировал факт отец Вячеслав Анатольевич. — По нашему времени она должна была начаться в 6 часов 30 минут, а сейчас уже 10 часов 30 минут. Ты же в газете трудишься, в средстве массовой информации, вам полагается эту информацию узнавать раньше, чем остальным. Позвони, узнай счёт, а то я что-то волнуюсь.