А затем на красной ковровой дорожке состоялось самое главное награждение бронзой, серебром и золотом. «Теперь я в историю не только вляпался, но и попал», — подумал я, стоя на одинокой тумбочке с цифрой один, как капитан сборной страны. Зазвучал гимн Советского союза, правда без слов, ведь в ЦК ещё не решили, чей текст уместней Исаковского, Рыльского или Михалкова. Но всё равно, что ни говори, музыка у Александрова получилась мощной, на все времена, и когда поднимался красный флаг под потолок японского ледового дворца, меня охватило ощущение всеобщего счастья и гордости.
Лишь потом я обратил внимание, что по правую руку серебру радовались чехословаки, а слева грустили с бронзой шведы. А в той, старой истории, серебро было у США, а бронза у чехословаков. Так что зря не радовались товарищи из дружественной Скандинавии, они здесь и на бронзу не наиграли.
Уже в раздевалке лично у меня от необъяснимого восторга не осталось и следа. Я сразу же вспомнил о целом вале проблем: магнитофоны надо довезти и сбыть — это раз. 17-го уже к нам в Горький приедет ЦСКА, большинство игроков которого отдыхало и планомерно готовилось все эти дни, это два. А так же над нашим наставником Всеволодом Бобровым сгустились тучи, и их требовалось как-то разогнать руками — это три.
— Молодцы! — Загудел, ворвавшись в раздевалку, Виталий Смирнов. — Мужики! Не посрамили! Из Москвы всем передана отдельная благодарность! С машинами персональными вопрос порешаем! Всем два ящика водки, заноси! — Скомандовал он и в помещение алкогольный «суперприз» внесли Валентин Сыч и Андрей Старовойтов. — Призовые вот! — Смирнов отдал толстый конверт с долларами, стоявшему ближе всех к нему врачу команды Олегу Марковичу Белаковскому. — Не слышу нашего тройного «ура»!
— Ура! — Выкрикнуло несколько нестройных голосов.
— А чего горланить-то? — Спросил я. — Сезон ещё не закончен. Уже в апреле, через полтора месяца чемпионат мира в Праге. Там посложнее будет победить, чем на Олимпиаде. Да и потом турнир без обыгранных канадцев — это как брачная ночь без невесты.
— Ну, ты не очень-то?! — Забычил Смирнов. — Не порть людям праздник. Не хочешь пить, не пей. Чего выступать-то?
— И ещё, «Торпедо» Горький! — Рыкнул я, не обращая внимания на чиновника. — 17-го, то есть через три дня у нас уже «дружеский праздничный ужин» с ЦСКА. Призовые взяли и за мной. Чемпионат выиграем, я вам сам ящик водки куплю или два.
— Занёсся ты слишком высоко, Тафгай, как бы крылья не обломал, — прошипел Виталий Смирнов.
— Дохусим Виталий Георгиевич, дохусим, — усмехнулся я.
После обеда в олимпийской деревне в номере наших вратарей Виктора Коноваленко и Володи Минеева среди хоккеистов, которые представляли горьковское «Торпедо», коих было десять человек, устроили небольшое собрание.
— Тафгай, ты не прав, — обиженно пробубнил Володя Астафьев. — Смирнов нам выставил выпивон от всей души. Чё мы откалываться-то от коллектива должны?
— Я тоже считаю, что нужно хоть немного с мужиками отметить, — поддержал товарища Саша Федотов.
— Объясняю ещё раз. — Я стал загибать пальцы. — Сегодня 13-ое февраля. 17-го числа у нас ЦСКА. 20-го — «Локомотив». 23-го — Питерский СКА, то есть пока Ленинградский. 26-го и 27-го спаренная игра с «Трактором» из Челябинска. За десять дней пять игр. Если сейчас здесь нажраться от души, — я кинул недобрый взгляд на Астафьева и Федотова, — добавьте к этому смену часовых поясов, то мы неделю будем в себя приходить. Тогда про чемпионство можно забыть навсегда.
— А чё ты командуешь? — Завозмущался Александр Федотов. — У нас есть старший тренер Всеволод Михалыч Бобров. Пусть он и руководит.
— Саша, ты что слепоглухонемой? — Я как бы ненароком пощёлкал костяшками кулаков. — Боброва хотя от сборной отстранить. Ты видел он после награждения сразу же в номер ушёл. Всеволода Михалыча сейчас я никому беспокоить не дам. И давайте заседание верховного совета СССР заканчивать. Кто сегодня вечером собирается нажраться, прошу поднять руки?