А уже ближе к 20 часам в Аугсбурге на небольшой площади перед семитысячной ареной «Курт-Френцель-Штадион» наш автобус встречала огромная толпа праздничного народу. Ещё когда мы ползли по улицам этого замечательного красивого городка, фрау Урсула познакомила нас кратко с его древней историей. Сначала это местечко было центром древнеримской провинции, затем вольным городом Священной Римской империи и наконец сейчас — это культурный и университетский центр. Родина писателя Бертольда Брехта, папы Амадея Моцарта и мамы Стифлера, впрочем, за последнее ручаться не могу, так как перед игрой я вновь погрузился в сон.
— Этот буржуй умудрился продать восемь тысяч билетов, — проворчал переводчик Виктор Алексеевич, перед тем как мы пошли на лёд. — Если пересчитать выручку за один этот тренировочный матч по курсу черного рынка то, это получится больше, чем за целый тур из шести игр высшей лиги чемпионата СССР. Может потребовать премию? — Спросил он почему-то меня.
— У нас и без премии на руки выходит по тысяче двести пятьдесят долларов на человека, — махнул рукой я. — То есть за этот день каждый из нас заработал на автомобиль «Москвич». Да и премию нужно было оговаривать в договоре, раньше. Сейчас не об этом нужно думать.
— А о чём? — Насторожился комитетчик.
— Как мы эти деньги привезём в СССР и легализуем такой огромный левый доход, — буркнул я, выходя на короткую предматчевую раскатку.
Примерно через час, отыграв с минутным перерывом два периода по двадцать минут, мы довольные и счастливые уже катили обратно в Мюнхен, предвкушая праздничный ужин в ресторане гостиницы. Качество дорожного покрытия было таким изумительным, что водитель автобуса свободно гнал под сто километров в час. А учитывая, что между Аугсбургом и Мюнхеном расстояние всего каких-то 50 км, то уже минут через сорок мы въезжали на окраины столицы свободной республики Баварии.
И конечно, больше всех радовался субботней прогулке выходного дня Томас Гюнтер. Он, сжимая под мышкой портфель набитый доверху деньгами, дважды спел на сильно ломаном русском «Катюшу» и пообещал, что по приезде всех сегодня угощает пивом. То есть оплачивает по литровой кружке настоящего баварского пива, ибо другого здесь не варят. А лично я ломал голову над тем, как теперь такую сумму наличности в запрещённой в Советском союзе валюте, безнаказанно привезти в страну победившего социализма. Что касается проведённых товарищеских показательных игр, то в каждой мы свободно набросали больше десятка шайб. С драками тоже всё более-менее устаканилось, после того как боксёру в Бад-Тёльце я сломал нос, слава советской физкультуре, героев махаться по настоящему больше не нашлось.
В автобусе, пока мы ползли по мюнхенским пробкам, все разговоры крутились вокруг заработанных денег. Шутка сказать — вышло тысяча двести пятьдесят долларов на человека! Это при цене за один катушечный магнитофон 300 баксов, а за джинсы 25 долларов США, которые можно было толкнуть в стране вечного дефицита рублей за 150, а то и того дороже.
— Чё с деньгами теперь делать будем? — Толкнул меня в бок Боря Александров.
— Ясное дело что, — хмыкнул я, — сдадим в фонд озеленения Сахары. 8 миллионов квадратных километров вредного для здоровья песка, как никогда, нужно срочно превратить в цветущий Эдемский сад. Вот такая перед человечеством стоит первоочередная задача.
— Чё, доллары в пустыню закопать? — Присвистнул «Малыш». — Видать хорошо тебе по кумполу прилетело. Ничего, сейчас по баклажке пивной пропустим и…
— Я тебе пропущу! — Сунул я кулак под нос несмышленой «малышатине».
К сожалению, вечером в ресторане на первом этаже нашей гостиницы, призвать к совести всех хоккеистов горьковского «Торпедо» я был уже не в силах. Скупердяй Томас Гюнтер расщедрился на пиво за этот вечер несколько раз. Если на молодых я ещё мог шикнуть, то на ветеранов команды мои увещевания, что завтра в Фюссене нас ждёт сборная ФРГ, уже не действовали. Толя Фролов опрокидывая вторую литровку пенного баварского напитка «авторитетно» заявил:
— Извини, Тафгай, но командовать ты будешь у себя в московском «Динамо».
— Да, там Мальцева и компанию перевоспитывай, — поддакнул другу Саша Федотов. — Мы шесть периодов сегодня отпахали, и завтра ещё три с западными немцами отбегаем, даже не сомневайся.
— А если в «торец»? — Угрожающе нагнулся я над столиком наглых торпедовских ветеранов.
— Иван, я здесь капитан, а не ты, — вмешался Лёша Мишин. — Всеволод Михалыч сказал, что против пива не возражает. Если по чуть-чуть. Ну, ты же сам видишь, какой здесь уровень хоккея.