— Эх, Александр Сергеевич, ну как же так, — сказал из телевизора Озеров, а затем что-то брякнуло и кроме гула зрителей на трибунах пражского дворца «Спортовни хала» больше никакого другого звука не осталось.
— Техническая неполадка, — крякнул Данилыч.
— Всё товарищ старший тренер, готовьте некролог! — Зло рыкнул я, выскакивая на лёд.
— В каком смысле?! — Гаркнул мне в спину Всеволод Бобров.
— Либо сейчас забью, либо сейчас кого-нибудь убью, — отмахнулся я и покатил на вбрасывание, которое за пять минут до конца второго периода назначили в левом круге в зоне чехословаков.
— Отставить Тафгаев, отставить! — Закричал мне вслед второй тренер Кулагин, стуча кулаком по хоккейному борту.
«Похеру», — подумал я, встав напротив нагло улыбающегося Вацлава Недомански.
— Яка настроженье? — Поинтересовался моим моральным самочувствием он.
— Второй период полёт нормальный, — пробубнил я, еле сдерживая свой гнев.
Шайба полетела вниз, удар крюком по её резиновому боку, толчок плечом в плечо Недомански, рывок на пятак. Удар клюшкой от оставшегося за спиной чеха в бок, толчок в спину защитника Поспишила, чтобы он не мешался под ногами, пару ударов от меня и мне же от другого игрока обороны Махача. Наконец борцовский захват от прилипчивого Недомански. Удар ему локтём в грудь, или куда там досталось, теперь уже не важно, ведь чёрный диск летит мне прямо в глаз. «Куда палишь Куликов, дубина из Ульяновска?!». А дальше как я отмахнулся клюшкой от шайбы, которая наверняка бы оставила несколько сечек на лице, совершенно не запомнилось, так всё быстро завертелось. Зато краем глаза я заметил, как упрямая словно ишак, чёрная резиновая шайба, запорхунла в сетку ворот Чехословацкой сборной, — 2: 1!
— Дааа! — Буквально зарычал я, и тут же раздался оглушительный свист трибун от зрителей, которые сейчас мстили нам за брежневские танки в Праге в 68-ом году.
— Гооол! — С дикими глазами, расталкивая чехов, кинулись на меня все хоккеисты моей первой пятёрки, кроме защитника Саши Куликова, который сразу же после игрового эпизода приблизиться не рискнул.
— Гол, гол, гол, гооол! — Проснулся звук в телевизоре, и все кто болел сейчас в кабинете заводского профкома в далёком городе Горьком, повскакивали со стульев и принялись обниматься.
— Молодец, Светка! — Пищал Данилыч, которого сжимал в объятьях друг Казимир. — Женщина у телевизора — это к удаче! Ну, сейчас держись чехи!
Перед решающим и судьбоносным третьим периодом в раздевалке уже было веселее, счёт 2: 1 в пользу друзей по соцлагерю был в принципе не смертельным. Игру мы свою нащупали, к воротам неуступчивого соперника прижали. И если бы не бешеная поддержка родных трибун, из чехословаков мы бы сегодня сделали «котлету по-пражски», в том смысле, разнесли бы Недоманкси и компанию в пух и прах. Примерно такие мысли читались на лицах почти всей команды. Внезапно поддержать игроков заглянул телекомментатор Николай Озеров.
— Здравствуйте товарищи хоккеисты, — сказал высокий и тучный мужчина, войдя с разрешения тренерской бригады в раздевалку. — Ну, скажу вам по секрету, я так во втором периоде разволновался, что даже уронил микрофон. Так как же ребята, отыграетесь в третьем периоде?
— Мы, Николай Николаевич, напрасных обещаний не даём, — серьёзно ответил за всех Николай Свистухин, у которого осталось больше сил, так как на лёд он выходил только при игре в меньшинстве. — Но сегодня ручаемся, что ничью расшибёмся, но вырвем. И ещё, маме моей передайте привет в Горький.
— Да я ради такого дела, передам привет от всей команды, близким родным и знакомым. — Улыбнулся Озеров.
— Тогда уже и котам, если они конечно телевизор сейчас смотрят, — дополнил перечень приветов Свистухин.
Тягостное молчание повисло в кабинете профкома Автозавода, когда в начале третьего периода чехословацкий нападающий Ян Клапач с передачи Ярослава Холика забросил третью шайбу, сделав счёт в матче 3: 1.
— Всё, можно расходиться, «кина не будет», — крякнул нагловатый парень, покрутив башкой в поисках пива. — Осталось меньше пятнадцати минут, можно сливать воду!
— Да, чё ты нам тут чешешь?! — Подскочил фрезеровщик Дынилыч. — Целый вечер сидишь — бу-бу-бу, бу-бу-бу. Это из-за тебя у наших игра не идёт!
— Слышь ты, мордатый, давай проваливай, — со стула встал Казимир Петрович. — Вписался к нам нахаляву, только воздух портишь!
— Да, парень, вали, пока рога тебе не обломали, — присоединился к работягам и физорг Самсонов.