«Кому бы позвонить? — подумал я, повертев по сторонам головой. — Может, Мише Плоткину, у них тусовка большая». И вдруг мой взгляд упал на огромную афишу, которая была наклеена на круглую тумбу буквально в пяти метрах от «Пельменной», где большими буквами было написано «Десять дней, которые потрясли мир» и «Пугачёв». А в левом верхнем углу был нарисован красный квадрат с подписью «Театр на Таганке».
— Высоцкого вам «вынь да положь», — пробубнил я. — Звони, мужик, Зарану. Завтра днём в Горький на несколько часов я вам привезу Владимира Семёновича. Чтоб сессионный музыканты к десяти утра были в сборе! Пошли «Малышатина», время не ждёт!
— Какие музыканты?! Я не догнал? — Крикнул в спину мужичок.
— Найдите самых лучших! — Уже из дверей, войдя в боевой раж, ответил я. — Запись сделаем на все времена! Чтоб для матери-истории и навсегда!
Перед Дворцом культуры Первой пятилетки на берегу Крюковского канала я внимательно осмотрел свой и Бори Александрова внешний вид. Низ — джинсы американские, верх — рубашки цветастые из Мюнхена, самый низ — белые кроссовки «Адидас» с тремя синими полосками.
— Кто носит фирму «Адидас», тому любая телефончик даст, — пробормотал я.
— Какой дальше план? — Шмыгнул носом юный гений прорыва.
— Врываемся во дворец, — я загнул один палец. — Всех, кто мешается под ногами, вколачиваем в борт. Дальше небольшая перепасовка.
— И по ситуации, — улыбнулся Боря.
— Точно!
На вахте, чтобы бдительная бабушка меньше задавала вопросов, кто мы и откуда, я сам начал с этих самых вопросов:
— Добрый день! Крыша не протекает?
— Чего? — Опешила бабушка.
— Я говорю, из унитазов не вытекает на пол то, что не тонет? И как у вас с противопожарной безопасностью обстоит тревожная обстановка? Почему веник в неположенном месте? — Выдал я скороговоркой.
— Нормально веник стоит, — обиделась вахтерша. — Чего привязались?
— Мы из вневедомственной охраны социалистического порядка, — продолжил я наседать. — Московские артисты сейчас где?
— Балерины из соседнего Мариинского театра жалуется на шум и сквернословия, — включился в игру юный гений прорыва. — Невозможно репетировать. Уши вянут и музыкальный слух портится.
— Да вопрос с «Таганкой» теперь взят на строжайший контроль комитетом ВЛКСМ, — еле сдерживая смех, продолжил я. — Так, где московские театральные хулиганы?
— Да где ж им быть, лешим?! — Хлопнула кулаком по столу бдительная бабушка вахтерша. — Вот там по коридору пройдёте, увидите, в гримёрке сидят с утра пьют и курят! А я сразу директору сказал, тюрьма по ним плачет! А ещё артисты.
— Сигнал принят, — сообщил я старушке и кивнул «Малышу» показывая, что дуй за мной.
В бедной артистической гримёрке, которая кого только не видела за свой многолетний срок, можно было смело на сигаретный «коромыслом» дым сигарет без ментола повесить топор. Я в первые секунды даже не смог рассмотреть, где среди весёлой компании сидит сам Владимир Высоцкий.
— Товарищ Жеглов, Глеб Егорыч! — Гаркнул я. — О, Атос, привет. — Поздоровался я с Вениамином Смеховым. — Бумбараш, здорово. — Я хлопнул по плечу Валерия Золотухина. — Глеб Егорыч, мать твою, отзовитесь! Промокаш… то есть Ваня Бортник, где Жеглов-то? Чё у вас в театре за бардак?
— Вы товарищ кого ищете? — Встал с ножом в руке безусый и сейчас малоузнаваемый Леонид Филатов. — Дверью ошиблись, али ещё чем?
— Кто вы такой, в конце концов! — Взвизгнули немного нервные артистки театра.
— Служба у Федота — рыбалка да охота. Царю — дичь да рыба, Федоту — спасибо. Гостей во дворце — как семян в огурце. — Я прочитал несколько строчек из «Федота-Стрельца», пытаясь рассмотреть, где же наша всесоюзная знаменитость и легендарный автор исполнитель всеми любимых песен.
— Постойте, — пророкотал характерным голосом с хрипотцой Высоцкий, который оказывается всё это время, стоял у открытого окна и курил наружу, не загрязняя воздух этой прокуренной тесной гримёрки. — Это же хоккеисты: Иван Тафгаев и Борис Александров собственной персоной. Олимпийские чемпионы и чемпионы мира.
— И чемпионы СССР, — пробухтел «Малыш». — А вас товарищ Высоцкий я попрошу с вещами на выход.
— Шутка. — Я чуть не упал от такой наглости моего юного друга. — Вас Владимир Семёнович хоккеисты приглашают на творческую встречу, дабы скрепить союз клюшки и лиры скромной символической денежной премией в пределах полёта вашей поэтической фантазии.
— Это, наверное, получится очень дорого, так как моя фантазия не имеет границ. — Высоцкий развёл руки в стороны и улыбнулся, как на сцене.